Остаток дня проходит как в тумане. У меня все болит, и я все еще слаба. У меня синяки, и болят те мышцы, о существовании которых я даже не подозревала до прошлой ночи. А Джимми действительно не в себе. Температуры у него нет, но это не значит, что ее не будет. Я продолжаю прокручивать сценарии ночных кошмаров, ожидая, когда он по-настоящему проснется.
В конце концов я засыпаю прямо в кресле. Не знаю, как долго я сплю — вряд ли очень долго — но когда я открываю глаза, Джимми не спит и пристально смотрит на меня.
Я никогда раньше не видела в его глазах такого особенного выражения. Неприкрытой нежности.
— Привет, — говорю я сонно.
— Привет.
Мы улыбаемся друг другу с минуту, пока я не вспоминаю, что он все еще ранен.
— Как ты себя чувствуешь?
— Неплохо, учитывая обстоятельства. Проклятая нога чертовски болит, но этого следовало ожидать. Но в то же время я на седьмом небе от счастья.
— Ты на седьмом небе? — я слегка хихикаю, потому что его слова такие неожиданные.
— Конечно, — он протягивает руку, и я автоматически наклоняюсь к ней. Он кладет ладонь мне на щеку. — Ты ведь сказала, что любишь меня, не так ли?
Мои щеки вспыхивают. Смешно, но это правда.
— Да. Я это сказала.
— Я так и думал. Ты любишь меня, и мы оба выжили, когда все было против нас. Трудно не сойти с ума от восторга по этому поводу.
У меня вырывается смех. Голос у него усталый, но не больной. Ему, конечно, все еще больно, но он не потеет и у него нет температуры. Может быть, с ним все будет в порядке.
— И ты тоже меня любишь, правда?
Джимми неодобрительно хмурится, но это длится всего несколько секунд.
— Да, черт возьми, люблю. Я люблю тебя очень давно.
— Тебе следовало сказать мне раньше.
— Я знаю. Я должен был открыть свой чертов рот. Но я этого не сделал. Я был напуган, — он замолкает на минуту, прежде чем продолжить другим тоном. — Я пытался показать тебе. Мне было легче говорить об этом в постели, поэтому тогда я старался больше всего. Но я подумал об этом и понял, что, возможно, ты решила, будто я хотел только секса. Когда я в действительности хотел тебя. Я должен был стараться лучше. Больше выкладываться на полную катушку. Наверное, в последнее время я действовал в режиме самозащиты.
— Я думаю, что все мы действовали так. Я знаю, что я тоже защищала себя. Я бы даже не рассматривала возможность того, что между нами может быть что-то большее, потому что я так боялась, что мне причинят боль и отвергнут.
— Все равно… Это скорее моя вина, чем твоя, что ты не смогла прочитать мои мысли, как я надеялся
Я хочу обнять его, но боюсь причинить ему боль, поэтому вместо этого беру его за руку. Джимми использует хватку на моей ладони, чтобы перетащить меня на кровать, пододвигаясь так, чтобы я могла свернуться калачиком рядом с ним.
Здесь не так много места, но мне все равно.
Ему тоже.
Он обнимает меня за плечи. От него довольно сильно пахнет — ему очень нужно принять ванну. Но сейчас мне совершенно все равно. Я, наверное, тоже пахну не так уж свежо.
— Я правда… — я останавливаюсь, чтобы поцеловать его обнаженную грудь. Сейчас на нем нет ничего, кроме боксеров. — Я правда надеялась, что иногда ты испытываешь ко мне нечто большее. Ты ясно дал понять, что тоже хочешь, чтобы я была счастлива, что это не должно быть односторонним. Но каждый раз, когда я пыталась… побудить тебя открыться, ты этого не делал. Поэтому я продолжала считать, что это предел. Я должна разделить с тобой твою жизнь, твое тело и твою… твою ответственность, но я не смогла разделить твое сердце.
Джимми явно задумывается, поскольку несколько секунд молчит.
— Когда ты пыталась побудить меня открыться?
— Много раз.
— Например, когда?
— Я спрашивала тебя о Мэри или о чем-то еще, а ты не отвечал, только говорил, что любишь ее.
— О, — он хмурится и смотрит в потолок. — Мне всегда было странно говорить о ней.
— Почему?
— Потому что мы с ней были женаты. Это были нормальные отношения. Я любил ее. Конечно, любил. Но то, что у нас с тобой — у тебя и у меня — это… другое. Это всегда казалось странным. Мы не женаты. Мы даже не должны были влюбиться друг в друга. И я всегда чувствовал себя неловко и виновато из-за подобных сравнений.
— Виновато по отношению ко мне или к Мэри?
— И то, и другое, я думаю. Я действительно не знаю, как это описать. Просто мне кажется, что тогда я был другим человеком. Что я был другим парнем — тем, кто любил Мэри, женился на ней и надеялся создать с ней семью. Тот, кем я являюсь сейчас — это… другое. И это мужчина, который каким-то образом влюбился в тебя. Мужчина, который любит тебя больше всего на свете.