— Скажи ей… Скажи ей, что со мной все в порядке.
Кэл ставит грузовик на стоянку, куда я указываю. Маку нужно будет только перейти дорогу и пройти через старую парковку, чтобы выйти на заросшую тропу в Глуши.
Мы все оглядываемся в поисках охранников, транспортных средств или любых других людей.
Перед нами нет ничего, кроме разбитой дороги, высокой травы и сорняков, а также густой темноты леса.
Мак вылезает, нагруженный своим большим рюкзаком и держа винтовку наготове. Кэл и Рэйчел тоже вылезают.
Рэйчел что-то говорит, а затем обнимает Мака. Кажется, она вот-вот расплачется, но сдерживается. После неловкой паузы, во время которой Кэл, должно быть, что-то пробормотал, Мак обнимает и его тоже. Затем он машет мне рукой и слегка улыбается своей прежней улыбкой.
Он отворачивается и переходит дорогу, а Кэл стоит с пистолетом наготове, все еще высматривая какие-либо признаки банд, которые регулярно патрулируют этот район.
Мак продолжает идти, добираясь до парковки, на которую мы с дедушкой наткнулись несколько месяцев назад.
Как будто сто лет назад.
Еще через минуту крупная, прямая фигура Мака исчезает из виду, растворяясь в Глуши.
***
В тот вечер солнце уже полностью село, когда я заканчиваю ухаживать за курами и поросятами перед сном, иду в туалет и запираю дом.
Джимми был так же рад вернуться домой, как и я, но по мере того, как проходил вечер, он становился все более раздражительным из-за того, что мне приходилось выполнять всю его работу по дому.
Его нога заживает, но до полного выздоровления еще далеко. И я не позволю ему рисковать, переусердствовав в своей деятельности, как бы упрямо он ни хотел вернуться к нормальной жизни.
Когда я, наконец, возвращаюсь в спальню, он лежит в постели в одних трусах, с простыней, натянутой до бедер.
— Я мог бы что-нибудь сделать.
— Мог ли ты что-то сделать и должен ли ты что-то сделать — это две совершенно разные вещи.
Джимми хмуро смотрит на меня, когда я наливаю воду в таз и начинаю приводить себя в порядок.
— Ты не должна делать все сама.
— Мне не придется делать все это долго. Тебе нужно набраться немного терпения. Неужели ты не можешь просто радоваться тому факту, что мы дома?
— Я очень рад этому. Но у тебя была тяжелая неделя, и у тебя не было возможности прийти в себя, потому что я все это время прикован к постели. И вдобавок ко всему ты беременна. Ты, должно быть, еле держишься на ногах.
Я снимаю джинсы и трусики и быстро моюсь, прежде чем надеть ночную рубашку и присоединиться к нему в постели. Выключив фонарь, я осторожно, чтобы случайно не толкнуть Джимми и не задеть коленом его больную ногу, перелезаю через его тело.
— Я весьма сильно устала, — признаюсь я, устраиваясь рядом с ним.
Обхватив меня рукой, он глубоко вздыхает, устраивая меня поудобнее, чтобы нам обоим было комфортно.
— Тебе нужно немного поспать. Давай я завтра займусь утренними делами, а ты сможешь поспать подольше.
— Ни за что.
— Тебя тошнит по утрам.
— А у тебя пулевое ранение в ногу.
— Сейчас я чувствую себя прекрасно.
— Нет, не чувствуешь. Это я чувствую себя прекрасно.
— Нет, черт возьми, не чувствуешь.
Я не могу удержаться от смеха из-за этого глупого спора и его раздраженного тона.
— Думаю, мы оба не в лучшей форме, но мы справимся.
Джимми расслабляется. Наклоняет голову, чтобы запечатлеть несколько поцелуев на моих волосах.
— Да. Мы переживем это.
Через минуту я спрашиваю уже другим тоном:
— Как ты думаешь, что они замышляют на границе?
Последние несколько дней это была одна из главных тем разговоров в сообществе. Почему они пытались похватить меня и Джимми? Очевидно, что это был организованный заговор, а не спонтанный порыв. Они ждали нас. Были готовы к встрече с нами. И нам удалось предотвратить их попытку и убить всех парней, которые пытались это провернуть, но мы до сих пор не понимаем, каковы были их мотивы с самого начала.
— Я правда не знаю, — он беспокойно ерзает. — Если бы они убили меня и просто забрали тебя, возможно, я смог бы понять, что им было нужно.
При этой мысли у меня по спине пробегает холодок.
Джимми продолжает:
— Но они хотели заполучить нас обоих. Живыми. Понятия не имею.
— Я тоже. Ты думаешь, это… все закончилось?
Он отвечает не сразу.
— Не знаю. Но что-то заставляет меня думать, что они еще не угомонились. Мы усиливаем патрулирование и выставляем охрану. Не уверен, что еще можно сделать, но подождем и посмотрим.
— Да уж.
Мне это не нравится. Из-за этого мир кажется немного менее безопасным, чем был раньше. Но, по правде говоря, раньше мое чувство безопасности основывалось скорее на невежестве, чем на настоящей безопасности. Этот мир — каким он стал — никогда не будет полностью безопасным.