Ей по вкусу больше было вино. Красное полусладкое, прямиком с виноградников Бурга. От него начиналась изжога, если не знать своей меры и выпить больше нужного. Амалия не перебарщивала никогда, мастер научил ее ценить вино и держать себя в узде, даже если очень хотелось сделать еще один глоток.
Вино, вино, вино… И ни одного слова о более крепких напитках, о коньяке, например. Минутная стрелка сделала уже не первый свой круг, и уровень алкоголя в бутылке медленно спускался ко дну. Один глоток. Другой. Третий… И в голове все мысли мешаются еще в большую кашу, а после и вовсе испаряются. Перед глазами все плывет, если резко повернуть голову. Час, два, три, и от виски остается только бутылка, а за окном уже красуется багровый закат, и часы показывают около шести вечера, кажется. Амалия щурится, глядя на циферблат, и все же не может совладать со своим размытым зрением.
Все звуки смешиваются в какой-то сплошной неразборчивый шум, но даже так наемница слышит приближающиеся шаги. Не слишком быстрые, не слишком медленные, не легкие и не тяжелые. Хозяин комнаты, никак иначе. И дверь действительно открывается спустя жалкие несколько секунд.
— Надеюсь, тебе есть, что сказать? — поинтересовался Изувер, закрыв за собой дверь, а Саламандра четко уловила в холодном тоне наставника оттенок едва скрываемого нетерпения.
— Нечего, — лениво и невнятно отозвалась она, поднявшись с дивана и пошатнувшись, обернулась лицом к приближающемуся Адаму. — Кроме того, что ты конченый мудак! — наемница сорвалась на крик, разведя руками, получив в ответ лишь усмешку.
— Ты одна выпила больше половины коньяка, — Адам вздернул брови, глядя на пустую бутылку на тумбе.
Амалия кивнула головой, как болванчик, и, проследив за взглядом мужчины, схватила стеклянную пустышку за горло, глянув на наставника затуманенными, но оттого не менее злыми глазами.
— Не подходи ко мне, или я разобью ее об твою голову, — она отошла назад на пару шагов, когда Изувер подобрался к дивану вплотную. — Я сказала, что не травила никого! И не лгала!
— Знаю, я видел записи камер.
— Тогда дай мне уйти, — все еще неуверенно держась на ногах, наемница медленно обошла диван и теперь стояла на месте наставника, а после спиной начала отходить назад, держа на вытянутой руке бутылку.
— Заперто, — опередил Адам, когда девушка потянулась к ручке.
Он обошел диван и двинулся прямо на подопечную, на ходу стягивая с себя черную водолазку. Саламандра была прямо перед ним. Пьяная, напуганная, смотрящая на него глазами загнанного зверя. Такая доступная, только схвати да на кровать толкни, и делай все что вздумается, она и против не будет, на ногах же едва стоит. И отчего-то он все же медлил, вглядываясь в лицо девушки. Он всего несколько раз видел ее с собранными волосами, и сейчас, на безопасном для обоих расстоянии, мог хорошо рассмотреть некоторые особенности. Несколько родинок у правого виска, серьги-гвоздики, небольшое родимое пятно прямо над ключицей. И эти блестящие от выпитого алкоголя глаза, кажется, они стали даже немного ярче.
— Дай мне уйти. Если у тебя член в штанах, это не значит, что ты можешь распоряжаться мной как вещью!
— Я твой мастер и я имею на тебя все права. На тебя, на всю тебя, Саламандра. От твоей жизни до твоих мыслей, — он остановился в нескольких шагах от девушки, склонив голову немного вбок. — Другой вопрос: почему ты такая строптивая? Почему не можешь хотя бы просто спокойно сидеть и ждать? Почему не можешь слушаться?
— Ах, а ты, наверное, уже думаешь, как будешь трахать меня за бутылку пойла? — Амалия пошатнулась, прислонившись спиной к двери, а ее глаза заблестели пуще прежнего. — Тебе же так понравилось трахать меня тогда, перед телом мальчика! Ты больной! Больной! Это был ребенок! — голос дрогнул вместе с рукой, удерживающей бутылку, и наемница часто заморгала, ощущая скапливающуюся влагу в уголках глаз. Второй рукой она мертвой хваткой вцепилась в ручку двери, дергая ее вниз.
— Заказ есть заказ, Амалия, — наемник свел брови на переносице, глядя прямо в глаза девушки. — И не имеет значения кто это: ребенок или взрослый. Нет никаких границ и никогда не будет. Заказ взял бы кто-то другой, но исход был бы таким же.