— Но разве желание порадовать родителей не является похвальным? — почти небрежно поинтересовался Коннан.
— Ребенок не должен рисковать жизнью ради отцовской улыбки.
В моей груди снова закипал гнев, а пальцы впились в серый подол платья, как будто пытаясь мне напомнить, что это уже не амазонка Элис. В сером платье я была гувернанткой, а гувернанткам не пристало навязывать окружающим свое мнение.
Их обоих удивило мое замечание, а я продолжила:
— Способности Элвин достаточно многогранны. Мне кажется, она обладает талантом художника, и я уже давно собираюсь спросить у вас, мистер Тре-Меллин, не согласитесь ли вы рассмотреть вероятность дополнительных уроков рисования для Элвин.
В комнате повисла напряженная тишина, и я спросила себя, почему на их лицах появилось выражение испуга. Но я продолжала гнуть свою линию.
— Я уверена, что она очень одаренная девочка и что ее таланты нуждаются в поддержке и развитии.
— Мисс Ли, вы отвечаете за образование Элвин, и вам, конечно, виднее, но все же почему вы считаете необходимым привлечение и других учителей? — медленно произнес Коннан.
— Потому что, — дерзко ответила я, — у нее имеется особый талант. Я уверена, что если вы согласитесь на специальные уроки рисования, это сделает ее жизнь намного интереснее и богаче. Но эти уроки ей должен давать мастер своего дела. Я ведь всего лишь гувернантка, мистер Тре-Меллин. Я не художница.
— Мы подумаем об этом как-нибудь в другой раз.
Коннан сменил тему разговора, а вскоре приехал доктор. Пока он и Селестина находились с доктором у постели Элвин, я ожидала в коридоре.
Воображение рисовало сотни самых ужасных ситуаций. Я представляла себе, что Элвин умирает от полученных повреждений. Видела себя, навсегда покидающей «Маунт Меллин». Если бы пришлось это сделать, я бы никогда не избавилась от ощущения невосполнимой утраты… Элвин, навсегда оставшаяся калекой, еще более трудный, чем когда-либо прежде, ребенок, угрюмое и несчастное маленькое существо… Рядом я увидела себя, решившую посвятить ей свою жизнь. Что и говорить, безрадостная картина.
Селестина вышла в коридор и присоединилась ко мне.
— Это ожидание просто невыносимо, — пожаловалась она. — Быть может, следовало бы пригласить другого врача. Доктору Пенджелли уже шестьдесят. Боюсь, что…
— Мне кажется, он знает свое дело, — заметила я.
— Я хочу, чтобы ею занимались самые лучшие врачи. Если с ней что-нибудь случится…
Она кусала губы, в ее глазах читалось страдание. Как странно, что эта девушка, взирающая на окружающий мир с невозмутимым спокойствием, столь эмоциональна во всем, что касается Элис и ее дочери!
Мне захотелось обнять и утешить ее, но я, памятуя о своем положении, воздержалась от подобных порывов.
Дверь отворилась, из нее вышли доктор Пенджелли и Коннан. Доктор улыбался.
— Ушибы, — довольно беспечно, как мне показалось, произнес он, — перелом большой берцовой кости. Все остальное… можно не брать в расчет.
— Слава Богу! — воскликнула Селестина, и я эхом повторила ее слова.
— Через день-два ей станет значительно лучше. Останется лишь подождать, пока срастется сломанная кость. У детей это происходит быстро. Так что беспокоиться не о чем.
— Можно нам войти к ней? — нетерпеливо поинтересовалась Селестина.
— Разумеется. Она сейчас не спит и спрашивала о мисс Ли. Через полчаса я дам ей очередную порцию лекарства. Это обеспечит ей крепкий ночной сон. Уже наутро она почувствует заметное облегчение.
Мы вошли в детскую. Элвин лежала на спине и выглядела совершенно больной. Увидев меня, она еле заметно улыбнулась.
— Здравствуйте, мисс.
Селестина встала около кровати на колени, схватила ее руку и покрыла поцелуями. Я стояла с противоположной стороны кровати, и девочка неотрывно смотрела на меня.
— Я не смогла этого сделать, — прошептала она.
— Что ж, это была очень смелая попытка.
Коннан стоял в ногах кровати.
— Отец гордится тобой, — продолжала я.
— Он думает, что я просто дурочка.
— Ничего подобного! — возмущенно воскликнула я. — Он пришел, чтобы лично тебе об этом сказать. — Коннан обошел кровать и стал рядом со мной. — Он гордится тобой. И сам мне об этом сказал. А еще сказал, что твоя неудача не имеет никакого значения, ведь самое главное — то, что ты попыталась, а значит, в следующий раз у тебя все получится!
— Правда? Правда?
— Да, это правда! — опять воскликнула я, и на этот раз в моем голосе прозвучали гневные нотки, потому что Коннан хранил молчание, а девочка ждала от него подтверждения моих слов.