Говорится, что особенно на Востоке нужен этот сердечный язык. Думается, что он нужен всюду. Какой бы технократией ни прикрывались люди, они все-таки будут и расходиться, и сходиться иными путями. И для этих иных путей все тибетские нагорья, все недра гор высочайших останутся особенными.
Приговор мудрых путников, произнесенный в течение многих веков, имеет же основание! Многоопытны были эти самоотверженные искатели. Многие их умозаключения остались вполне убедительными. Дневники этих путешественников и теперь читаются с глубоким вниманием, настолько верно они отмечали виденное и запечатленное.
Когда Франке, ученый исследователь, сообщает о том, что дальше известного места в Гималаях проводники отказались идти, утверждая, что за теми горами нечто особенное, то говорил он это вполне искренне. О том же особенном говорил и замечательный человек недавнего прошлого — Пржевальский.
Новый Далай-Лама все еще не найден — необычно долгий срок. Вспоминается Великий Далай-Лама Пятый. Никто не знает о последних годах его жизни. Когда он ушел? Куда он ушел? Какой необычайной тайной был скрыт его уход! Вот еще одна особенность Тибета!
Свет пустыни
Великая пустыня звучит.
Несется звук раковины. Слышите?
Долгий звенящий зов несется и тонет в ущельях.
Что это? Монастырь или отшельник?
Но мы находимся в самом пустынном месте. За шесть дней отсюда нет жилья. Откуда в этих безлюдных горах может быть лама с его зовущим заклинанием?
Но это не лама. Мы находимся в горах Думбуре, и с незапамятных времен это значит: "Зов Раковины".
Далеко в горах зов постепенно замирает. Может быть, эхо скал? Что хочет сказать этот Мемнон Азии? Звучит ли ветер в узких ущельях? Или звенит где-то горный поток? Но ведь родился где-то этот манящий протяжный зов. И тот, кто назвал эти горы нежным словом "Зов Раковины", тот слышал тайны священной пустыни.
"Белый Чортен" — называется место нашего стана. Две мощных скалы образуют огромные ворота. Не есть ли это одна из границ? Белые знаки. Белые колонны гейзеров. Белые камни. Известны эти границы. Кругом нас среди мертвенных обвалов вздымаются острые скалы. Вечер.
Над нами еще один горный проход. Нужно осмотреть это место. Ведь оттуда мы слышали раковину. Короткий подъем. Между двух естественных башен открывается небольшое круглое нагорье, как крепость, укрепленная со всех сторон острыми скалами. Сочная трава на площадке и у основания скал. Сверкает лентой горный ручей. Можно надолго и надежно скрыться в этом естественном замке.
"Смотри, что-то движется там. Люди!" — шепчет спутник, и его глаза впиваются во мглу вечера.
За тканью тумана будто проходит шествие видений. Или звук раковины увлек наше воображение? Или беззвучно прыгали стремительные антилопы? Серны и антилопы почти незаметны на желтоватых скалах. Может быть, кто-то выслеживает нас, скрываясь в этом недоступном гнезде. Но все тихо. Во мраке не шумит трава. Засыпают звуки и шорохи. Огни сияют из нашего лагеря. Для кого они будут служить как ведущая звезда?
Опять огни. Танец теней. Шатры тонут во мраке. Люди размножились в бесчисленных тенях. Люди и верблюды — откуда их столько? Из тьмы вылезают головы верблюдов и коней. Велик жар. Пришло время отдыха. Отложено в сторону оружье. И забывается, что именно здесь место ограбления караванов. Всего один месяц назад именно здесь был уничтожен китайский караван.
Но давно уже люди не видали деревьев. Уже давно они не ощущали нежную ласку высокой травы. Пусть пылают огни мира.
Резкий выстрел нарушил молчание! Прерван покой.
"Гасите огни! Стража — в цепь! Берегите палатки! Двое с винтовками к коням! Кончок пусть идет на разведку! Если нет опасности, пусть поет песнь Шамбалы. Если опасность — выстрел".
Зашевелился стан. Пробежало волнение. И все затихло во мраке. Цепь стрелков протянулась в высокой траве. Между стволами карагачей палатки потонули во мраке. Шепот: "Может быть, это люди Дже-ламы? Ведь его банды еще действуют. Его голова на копье обошла все базары, но сотни его воинов еще в Гоби. Вы там, сзади, слушайте! Что это — трава шуршит?"
Из темноты вдруг грянула песнь о Шамбале. Кончок поет. Издалека несется его голос. Значит, опасности нет. Но стрелки остаются на своих местах и костры все же потушены. Песнь приближается. Из шуршащей травы появляется темная фигура Кончока. Он смеется: