В молчании пустыни, вечером, расположившимся вокруг костра рассказывается священная история о победе света. Десять пальцев будет недостаточно, чтобы перечислить воинство Шамбалы. Никакое воображение не сможет описать мощь Владыки Мира.
Среди всепроникающего жестокого холода костры кажутся жалкими и негреющими. Короткое время, от одиннадцати до часу, немного теплеет. Но после полудня к морозу прибавляется режущий вихрь и самая тяжелая шуба греет не больше легкого шелка. Для доктора необыкновенна возможность наблюдать особое условие высот. Пульс Е.И. достигает 145. Доктор говорит: "Это пульс птицы". У меня вместо 64 — 130, в ушах звенит, точно все цикады Индии нагрянули. Приходит и снежная слепота. После нее необыкновенное ощущение. Все изображения одинаково сильно удваиваются: два каравана, две стаи ворон, двойной силуэт гор.
Наш доктор пророчествует: при таких холодах сердце, уже напряженное высотою, начнет слабеть, и в одну из студеных ночей человек может уснуть навеки.
Доктор пишет медицинское свидетельство "Дальнейшее задержание экспедиции должно быть рассматриваемо как организованное покушение на жизнь членов экспедиции".
Ранним утром, перед самым восходом солнца, доктор приходит в возбуждение, убежденно восклицая "Вот вам следствие нашего положения! Даже коньяк замерз! И так все живущее может замерзнуть и упокоиться навеки". Ему в ответ сказали: "Конечно, если мы хотим замерзнуть, — мы и замерзнем. Но ведь есть такая замечательная вещь, как психическая энергия, которая теплее огня и питательнее хлеба. Но, главное, во всех случаях — это соблюдать спокойствие, всякое раздражение лишает нас лучшего психического оружия".
Конечно, я не винил доктора за его пессимизм, ибо обычные лекарства в столь необычных обстоятельствах не давали нужного следствия. Кроме того, главное лекарство в его аптечке, — строфант — уже кончалось. А от другого нужного лекарства — адонис верналис — он показывал лишь пустой пузырек.
Топливо почти невозможно было достать. За один мешок аргала обитатели черных палаток требовали большие деньги. И каждый требовал особые монеты. Один предпочитал старые императорские китайские таэли. Другой настаивал на монетах с фигурою, — доллар из Синкианга. Третий желал монеты с головою Хун-Чанга и с семью буквами, четвертый предпочитал ту же голову, но с шестью буквами. Кто-то хотел продавать только на индийские серебряные рупии. Но никто не хотел принимать американские и мексиканские доллары; также все избегали тибетский медный шо, несмотря на громкую надпись на нем: "Правительство, победоносное во всех направлениях".
Но что же дает скромным кострам теплоту? Несмотря на неописуемый холод, опять подняты все десять пальцев. Сперва они подняты для числа замерзших караванов, а затем для выражения бесчисленных священных воинов, которые сойдут со святой горы, чтобы уничтожить нечестивцев. В этих рассказах об огненных битвах, о победе справедливости над тьмою костры начинают гореть ярко, и поднятые десять пальцев, казалось, не чувствуют холода. Костры холода!
Черная масса движется почти по отвесной скале. Стада диких яков, не меньше трехсот голов, уходят от каравана. Наши монголы-охотники изготовляют винтовки и стараются отстать. Но мы знаем их уловки. Хотя они и буддисты и носят на шее и даже на спине священные ладанки и ковчежцы со священными изображениями, но превыше всего они стрелки. Велико желание охотника послать верную пулю в черную массу бегущих яков. Охотники остановлены.
"Очир, Дордже, Манджи, слушайте, не стреляйте! У вас пищи достаточно".
Но разве охотники стреляют для пищи? Далеко на галечном склоне снова появляется темная масса. Она стала еще больше и даже плотнее. Что-то есть поразительное в этом огромном черном стаде диких яков. Монголы-охотники советуют нам взять в сторону и далеко обойти стадо. Они считают это стадо в тысячу голов. И среди них может найтись один як, самый старый и свирепый.
Но в охоте за киянгами монголы неутомимы. В стане был назначен штраф за каждый неразрешенный выстрел, так же, как и за самовольную отлучку. Но что вы будете делать, если стрелок все-таки скроется за соседним холмом, а через два часа вернется с перекинутой через седло кровавой шкурой киянга и с кусками свежего мяса, подвешенными за седлом? Совершенно как гуннские наездники, возившие мясо под седлами. Весь замазанный кровью охотник улыбается. Накажете вы его или не накажете, ему безразлично, его страсть удовлетворена. И остальные буддисты смотрят на вас несочувственно за запрет убивать животных. Они уже предвкушают наслаждение зажарить мясо яка или киянга у вечернего костра.