Здесь было укрепление, построенное дунганами, там была крепость, разрушенная дунганами, здесь стояла деревня, сожженная дунганами, там был золотой прииск, замолкнувший после прохода дунган. И колодец, забитый песком, — тоже работа дунган, чтобы лишить местность воды.
Весь вечер посвящен этим страшным рассказам.
Вокруг костров опять можете видеть все десять пальцев, но теперь они перечисляют жестокости дунган.
Колокола на верблюдах разного размера и звучат, как целая симфония. Это незабываемая мелодия пустыни. Жар среди дня умертвляет все. Все делается безжизненным, мертвым. Все заползает в прохладу тени. Солнце-победитель остается одно на безбрежном поле битвы. Ничто не может противостоять ему. Даже великая река, даже сам Тарим замедляет свое течение. Как когти в судороге, простерты горячие камни, пока победитель не скроется опять за барханами для новых побед. Темнота не смеет сразу вернуться. Только голубоватый туман дрожит в безбрежных далях. Эту голубую симфонию какая мелодия может сопровождать?
Симфония колокольчиков, нежная, как древняя медь, и мерная, как движение кораблей пустыни. Только она может дополнить симфонию безбрежности. И, как противоположение этим таинственным манящим звукам, вы слышите песню, сопровождаемую цитрой в руках неутомимого бакши, странствующего певца. Вот он поет о Шабистане, о феях, которые спускаются из высоких сфер на землю, чтобы вдохновлять великанов и героев, и прекрасных царевичей.
Он поет, как ходил Благословенный пророк Исса и как он воскресил великана, ставшего мудрым правителем этой страны. Он поет о священном народе, живущем за ближней горою, и как святой человек слышал их священные напевы, хотя они пелись за шесть месяцев пути от него. В молчании пустыни пение бакши слилось с колокольчиками нашего каравана. Праздник в соседней деревне. Он едет туда подарить свое святое искусство и сказать многое о разных чудесных предметах. Сказать вовсе не сказку, а действительную жизнь Азии.
Вожак каравана верблюд украшен цветными коврами и лентами и над его грузом высится знамя. Он уважаемый верблюд, ведь он вожак. Он принимает на себя ответственность за поведение всего каравана и, горделиво выступая, мерно звенит. И его черные агатовые глаза, право, знают также много легенд.
Вместо бакши со священными напевами иной всадник приближается к нам.
Высокие, резкие, рвущие звуки режут пространство.
Ведь это китайская героическая песнь!
Сомневаюсь, чтобы можно было слышать эти героические или конфуцианские напевы в китайских кварталах иностранных городов.
Но в пустыне это ощущение древнего Китая, эти знаки китайских завоевателей бескрайних просторов проникают даже в сердце современного амбаня. Нарушен ритм колоколов верблюдов. Звенят бубенчики на коне амбаня. Тяжелая красная кисть колышется под шеей статного карашарского коня, серого с полосами, точно зебра. И другая кисть развевается на груди лошади. Под седлом продет китайский меч. Загнуты кверху носки черных бархатных сапог. На стременах золоченые львы. Сложно украшение седла. И несколько ковров умягчают долгий путь. От Яркенда в Тунханг два месяца пути по древнекитайской дороге, где нефрит и шелк, серебро и золото перевозились точно такими же всадниками, с теми же самыми песнями и бубенцами, с теми же мечами. Со звоном и шумом присоединяется к нам амбань со своею свитою. Верблюды отстают, а кони воодушевляются шумом и резкими звуками напевов. Это уже похоже на шествие орд великих сынов Чингис-хана.
Маленький городок. Другой амбань выходит из своего ямыня, окруженного стеной-изгородью, поприветствовать нашего китайского спутника. Оба владыки церемонно приветствуют друг друга. Вспоминаются старые китайские картины. Правители так рады видеть друг друга. И об руку они вступают в высокие красные ворота. Два черных силуэта в песчано-жемчужном тумане, охраненные двумя воинами, расписанными по обеим сторонам на глиняной стене.
"Алла, Алла, Алла!" — восклицают мусульмане, приготовляясь к рамазану, во время которого они постятся днем и вкушают пищу только ночью. Чтобы избежать дремоту, они наполняют воздух вокруг города криками и песнями.
Но совсем другой напев слышится по соседству под большим деревом. Два ладакца из нашего каравана молятся Майтрейе. Так напевы всех верований собираются вокруг костра.