- Да, ты прав, - вздохнула девушка, закончив с одеждой.
Мик тепло улыбнулся и порывисто чмокнул ее в щеку. Для нее это был важный жест – дело не в ней, а в обстоятельствах. Скоро все это закончится и, возможно, она обретет долгожданное счастье.
Глава 30
Уильяма Кауфмана считали местным призраком. Несмотря на работу на свежем воздухе, он всегда казался бледным, мог резко где-то пропасть или появиться. Но обитателям «Приюта на холме» часто даже не обращали на него внимания. Он был невидимкой для всех, необщительным и нелюдимым. Многие считали, что это связано с тем, что он глухонемой. В пансионате не нашлось ни единого человека, который знал бы язык жестов, так что его лишь обходили стороной, чтобы не столкнуться – никто попросту не знал, как с ним здороваться.
Его иногда встречали за ужином в столовой, но потом он уходил в свою лачугу, предпочитая проводить время там. Вероятно, у него был ключ от черного входа, а иначе как объяснить, каким образом он оказывается на улице, когда все двери уже заперты на ночь?
Сам же мистер Кауфман намеренно не искал общения. Более того, избегал его. Он уже много лет ни с кем не разговаривал, а лишь слушал. Удобно, когда люди думают, что он их не слышит – можно многое узнать. Правда, в основном он слышит пустой треп, но иногда проскальзывает и что-то весьма полезное.
Уильям Кауфман хорошо помнил первую встречу с человеком, которого все знают как Оуэн Митчелл. Уиллу тогда было всего шестнадцать лет, он жил в пансионате для трудных подростков, ему не могли найти приемных родителей. Его ни раз задерживали полицейские, не говорит, так еще и глухой – кому он сдался? Но вдруг появился благодетель – статный врач, который посвятил всю жизнь карьере и оказался одинок. Он мечтал о сыне, его репутация была блестящей, и органы опеки с радостью спихнули мальчишку этому порядочному гражданину.
Врачи привел мальчика в свою квартиру и показал его комнату, на вид простенькая, зато своя. Мальчику было все равно на этого человека, он знал, что не задержится здесь. Но, как говорится: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Уилл понял, к кому попал в дом, когда посреди ночи очнулся на кушетке в кабинете своего приемного отца. Лицо врача скрывалось за маревом повязкой, на которой виднелись свежие брызги крови. Не успел Уильям испугаться, как вдруг услышал странный скрежет. Услышал! Мальчик не чувствовал боли, все его усилия были сосредоточены на звуке – словно тот пробивался сквозь бетонную стену. И он все усиливался и усиливал. В какой-то момент раздался неприятный хруст, будто кто-то разломил хрящ, и вот звук полился новым потоком, заливая сознание иной палитрой чувств.
Он обрел слух, но не возможность говорить. Кауфман знал, что его хозяин вполне мог бы исправить этот дефект. Но то было ему не нужно – он отдавал приказы, но не слушал его, ведь это было ни к чему. Долгие скитания на протяжении всей жизни – это все, что было у Уильяма, он следовал за своим хозяином, куда бы его не забросила судьба. Даже сейчас едва ли кто мог сказать, что Оуэн Митчелл вырастил этого дряхлого старикана.
Сейчас мистер Кауфман пробирался по темному коридору в комнату, где спал человек, которого ему в очередной раз заказал хозяин.
Ни о чем не подозревающий Филипп Лиман провалился в чуткий и неглубокий сон. Он уснул уже только после двух часов ночи. Старик отсел за ужином в дальний угол столовой, отсеявшись от друзей – он хотел побыть один. Лишь слегка притронулся к еде и отпарился в свою комнату, не пожелав спокойного сна для друзей. Уже к полуночи он пожалел, что так поступил с друзьями – они ведь тоже скорбят. Утром он первым делом намеревался извиниться перед ними за свое поведение и предложить свою помощь в дальнейшем расследовании.
Он видел чудный сон, как его покойная жена ставила на стол индейку на Рождество. Судьба не подарила им детей, но были верные друзья и племянники, которые часто наведывались к ним в гости на праздники. В такие моменты мистер Лиман ощущал себя самым счастливым на свете. Он с блаженством наблюдал, как жена смахивает белокурые пряди за плечи, а топот маленьких ножек все никак умолкал. От этой картины у него буквально захватило дыхание. Ведь он не знал, что прямо сейчас лежит на кровати в пансионате, а к его лицу плотно прижата белая подушка. Сосед Филиппа сильно храпел, заглушая звуки конвульсий, невольно подаваемых мистером Лиманом. Старик не знал, что его жизнь уходит, просачиваясь песком сквозь пальцы. Лицо его жены становилось все более отчетливо, он словно вновь воссоединился с ней.
Когда дело было сделано, мистер Кауфман вернул подушку на место и, тяжело вздохнув, покинул комнату тем же путем, что и пришел.