Он мог бы избавить себя от трудов, потому что слежка не дала ничего нового. Стратт наспех выкопал яму, Парр лицемерно пробубнил молитву, пока Хэй сторожил, и все трое молча удалились. Когда они ушли, Чалонер смахнул осыпавшуюся на лицо Твилла землю. У него не было большого опыта в определении времени смерти, но он не сомневался, что Твилл умер не в апреле, когда убили Брауна и повесили Уолдака. Труп пролежал скорее несколько дней, чем несколько недель. Так когда же и каким образом встретил моряк свою смерть? И, что еще важнее, почему? Торопливый осмотр обнаружил вмятину на затылке убитого — след удара чем-то тяжелым, например камнем. Стало быть, отметил Чалонер, Твилл убит так же, как и его капитан. Но что привело его в дом Бермондси? Не задумал ли он отомстить людям, свалившим преступление на его товарища по команде? Чалонер не раздумывая отбросил эту мысль: Твиллу никак не подходила роль ангела мщения — судьба Уолдака его вряд ли волновала. Более вероятно, что он явился требовать денег за молчание — и был убит, когда Хэй и его сообщники отвергли предложение.
«Что дальше?» — задумался Чалонер. Первое, что приходило в голову — отправиться прямиком в Уайтхолл и сообщить Уильямсону о происходящем. Тот соберет отряд и застанет заговорщиков, обдумывающих мятеж, прямо в склепе. Увы, от Бермондси до Уайтхолла не близкий путь, и Лондонский мост на ночь разводят. Пока он подкупит сторожей пропустить его, разыщет Уильямсона и убедит его, что тайное общество стоит того, чтобы арестовать его участников, собрание закончится и заговорщики разойдутся. Поэтому Чалонер решил остаться, побывать на совещании и узнать все, что можно.
Он прикинул, что до полуночи у него еще есть час, и решил не тратить время зря. Вернувшись к шкафу, в котором хранился порох, он прихватил один бочонок и, протолкнув его по тоннелю, ведущему в склеп, оставил в нише, где лежал прежде Твилл. Осторожно взломав крышку, он рассыпал несколько горстей пороха перед бочонком и добавил слой растопки, украденной из буфетной. Он надеялся, что эти приготовления окажутся ненужными и что ему удастся подслушать происходящее на собрании, не прибегая к фейерверку. Однако он не зря столько лет занимался своим опасным ремеслом. Оно научило его предусмотрительности. Убедившись, что сделано все возможное, чтобы сравнять шансы, он пробрался в свою комнату.
Там он прихватил оставленный Маргарет на двери плащ с капюшоном, проверил, не осталось ли у него на одежде предательской паутины, и пошел за Йорком. Увы, капитан не успел допиться до полного бесчувствия, на что надеялся Чалонер. Для такого привычного пьяницы на это требовалось время — много больше времени, чем было у него в ту ночь.
— Они нас подозревают, — проворчал капитан, впуская Чалонера в свою комнату. — Уверены, что вы не тот, за кого себя выдаете, особенно после того разговора про крен. Слава богу, Маргарет влезла со своим бахвальством. Надо уходить, пока есть время, не то к проломленному черепу Брауна добавятся другие.
— Вы знали, что от пушечной стрельбы Уолдак потерял слух? — спросил Чалонер, решив не уведомлять его о судьбе Твилла.
Йорк уставился на него.
— Вот как? Он не говорил. Может, потому он и не слышал, как Брауна ударило камнем. Стратт сказал, что он слышал, а ведь он был дальше от места. Треск, верно, был очень громким.
— Не упустили ли вы из виду чего-нибудь еще? — довольно едко поинтересовался Чалонер.
Йорк, будучи моряком, мог бы знать о влиянии постоянной стрельбы на слух матроса. Йорк кивнул.
— Не хотел говорить при Ганне, но Уолдак ненавидел Брауна больше, чем она думает. Там был спор насчет дележки трофеев, и Уолдак считал, что его обделили. Конечно, ничего подобного не было. Браун был честным человеком.
— Верно, — согласился Чалонер, вспоминая, что скрупулезность в денежных вопросах относилась к немногим неоспоримым достоинствам Брауна. — Вы думаете, Уолдак ненавидел его достаточно сильно, чтобы решиться на убийство?
Йорк снова кивнул.
— Но он бы схватился за кортик, а не за булыжник. И не забудьте обещанных двух шиллингов — это большие деньги для человека, которому не плачено три года. Даже если у Уолдака было на уме убийство, он бы потерпел, пока монеты не окажутся у него в кармане.