— Дай Бог, — согласился Болдуин.
— Ну и какая нам в том польза? — осведомился Саймон.
Болдуин ступил в лужу и с сожалением уставился на свои сапоги.
— А ведь была когда-то хорошая кожа, — пробормотал он некстати. — А? Да, думаю, польза есть. По-твоему, этот человек мог быть убийцей?
— Лоуренс? Нет!
— И я так считаю, — подтвердил Болдуин. — Что само по себе упрощает нашу задачу.
Саймон уставился на него.
— И что дальше?
— Дальше мы поищем ответа у другого, — улыбнулся Болдуин, сворачивая к воротам. — У человека, всей душой преданного Лоуренсу и прежнему настоятелю. У человека, достаточно сильного, чтобы перетащить в яму убитого Пилигрима, и в тоже время достаточно молодого, чтобы справляться с ходулями. Эй, привратник! Мы хотели бы повидать вашего послушника, брата Джона. Он здесь?
— Нет. Пошел проверять садки.
— Попробую-ка угадать: он доберется до них на маленькой лодочке?
— Кто же доверит лодку такому мальчишке! Обойдется ходулями, как и его наставник келарь.
— Ну конечно. Скажи, где нам его искать?
— Лучше подождите здесь, он скоро вернется. Принести вам эля?
Уильям осмотрелся по сторонам.
Были времена — он был тогда мальчишкой, — когда, оглядывая этот зал, он видел повсюду роскошь и великолепие. Ковры и отличную посуду, серебро, блестевшее в отблесках очага, горевшего посреди комнаты, подушки на лавках и больших охотничьих собак, расхаживающих туда-сюда. Здесь было уютно и красиво.
Взрослея, он все реже бывал в этом поместье. Он приобретал новые имения, его торговые предприятия приносили плоды, он чаще бывал за границей и все чаще мечтал в минуты досуга о том, чтобы осесть на месте и жениться. Потом он встретил Сесили.
Такую красавицу он искал всю жизнь. Высокая женщина с сияющими голубыми глазами и темными кельтскими волосами, она очаровала его. Очаровала так сильно, что он рассказал о ней старому товарищу, Генри. А когда встретился с Генри в следующий раз, тот уже завладел ее сердцем. Это едва не сломило Уильяма.
Время исцелило его. Он нашел милую Изабель — прекрасную супругу, родившую ему маленького Уильяма и еще двоих детей, и звезда Уильяма восходила, потому что его покровитель, Пирс Гавестон, приобретал все больше влияния. Сам король знал Уильяма в лицо.
А потом Гавестон был схвачен врагами и убит. То был страшный удар. Тогда Уильям узнал, что значит остаться без покровителя. Всего три года спустя разразился голод, Изабель и дети умерли. Кости Христовы, черные были времена! Всего восемь лет прошло, а прежней жизни как не бывало.
После голодных лет Генри стал входить в силу. И всего полтора месяца назад Уильям впервые увидел его дочь и узнал в ней черты женщины, на которой когда-то мечтал жениться. Джульетта захватила его в плен своей спокойной тонкой красотой, быстрым умом и веселым нравом. Он не мог устоять.
В дверь загрохотали, и он очнулся от раздумий.
— Пирс, посмотри, кто там.
В молодости они с Генри были неразлучны. Буянили в тех же кабаках, увивались за одними девками, даже вместе дрались с пиратами. Но когда Генри отбил у него женщину, вся любовь к другу развеялась, как дым на ветру. Ничего не осталось.
Со двора послышался вопль, и Уильям, развернувшись на каблуках, увидел ввалившегося в дверь Пирса. Тот споткнулся, зажимая ладонью висок, шагнул вперед, как слепой, и медленно, словно подрубленное сбоку дерево, повалился на пол, развернувшись в падении и упав навзничь.
Люди, оставленные сторожить и защищать его, стояли в дверях, но против силы, рвавшейся в дом, они выступать не желали.
— Ну вот, Уильям, — сказал сэр Генри, засовывая за пояс боевой молот и оглядываясь кругом, — думаю, тебе лучше отправиться со мной.
Лоуренс шел по дорожке к мосту, но мыслями оставался рядом с рыцарем, поджидавшим у ворот. Кончилось тем, что он, вздохнув, разъяснил возчику, куда доставить рыбу, и с тяжелым сердцем повернул назад, направившись вдоль реки к садкам. Там еще расхаживал рослый парень. Он подоткнул полы за пояс, чтобы не замочить их, а ходули были скрыты под мутной водой.
— Джон? Поди-ка сюда на минуту!
Веревка снова стиснула Уильяму горло, но он мало что мог сделать. Лошади шли рысью. Хорошо еще, он не совсем обессилел.
Какая ирония! Его, не виновного ни в каких преступлениях, хочет погубить злейший враг только за то, что когда-то они любили одну и ту же женщину, а после он полюбил ее дочь. И женился на ней, а что вышло? Она умерла, и его сын мертв, а теперь и он тоже умрет. Уильям не сомневался в намерениях Генри. Этот человек твердо решил избавиться от него.
Он был зажат между двумя лошадьми. Конец веревки, перехватившей ему горло, сэр Генри держал в кулаке, а вокруг ехала стража. Руки ему связали за спиной, запястья уже саднило, но горе потерь заглушало боль.
Они покинули поместье, едва Уильям позволил связать себе руки, а те, кому полагалось его охранять, перед лицом Генри вели себя на удивление смирно. Кто станет отстаивать преступника ценой своей жизни? Что ж, это понятно. Уильям не прошел и ста ярдов от ворот своего дома, когда маленький отряд обогнал их. Один скакал на его же лошади. Глянув на Уильяма, он сплюнул на дорогу и понесся к мосту в город.
— Возвращается, — сказал Саймон.
Брат Лоуренс нес большую плетеную корзину, поверх которой лежали ходули.
— Еще раз добрый день.
Он поставил корзину, из которой стекала бурая жижа, на землю. Ходули скатились с нее.
— На вид удобная штука, — заметил Саймон.
— Они хороши на равнине и на отмелях.
— А если кто хочет распугать местных жителей, они очень помогают увеличить рост.
— Этого мало…
— Верно. Нужен еще серый плащ с капюшоном.
Лоуренс кивнул со вздохом.
— Вы много узнали.
— В ночь, когда мятежник Мортимер бежал из Тауэра, он высадился здесь. Мы это знаем. Кто-то вышел на болота, чтобы отпугнуть народ призраком. Вы.
— Да, признаюсь. Я несколько ночей до того расхаживал по болотам, чтобы напомнить народу о призраке и разогнать по домам.
— Мужа Элен убили. Ты? — резко спросил Болдуин.
— Я? Нет. Но там были и другие, и если он случайно наткнулся на них, могла пролиться кровь.
— Ты утверждаешь, что это сделал один из людей Мортимера?
— Я говорю, что один из его людей мог убить мужа Элен. Я этого не знаю. Готов поклясться на Писании.
Болдуин, прищурившись, смотрел на монаха. Тот говорил убежденно и казался честным, и Болдуин не считал его убийцей, однако брат Лоуренс чувствовал свою вину. Придуманная им уловка — напомнить людям о страшном призраке — косвенно привела к убийствам. Муж Элен, девушка, Пилигрим. Все умерли зря.
— Где Джон?
— Теперь? Не знаю. Думаю, уже далеко.
— Ты посоветовал ему бежать?
— То, что он сделал, он сделал из добрых побуждений.
— Не думаю, чтобы ты решился убить девушку, даже если она и выдала вашего настоятеля. Это сделал человек моложе тебя и более страстный.
— Думайте, что хотите, — невозмутимо отозвался Лоуренс, — это между ним и Богом.
— Джульетта рассказала отцу, что монастырь помогал бегству Мортимера, а тот уведомил людей короля. Что и привело к аресту настоятеля.
— Думаю, ты прав.
— И послушник об этом знал. Он слышал, как Джульетта тебе рассказывала.
— Она гордилась, что рассказала отцу о побеге, а мне призналась, думаю, чтобы извиниться. Она не ожидала, что схватят настоятеля. Она была очень молода.
— И простодушна. Но такой юнец, как Джон, воспитанный в понятиях чести и послушания, мог взглянуть на дело по-иному, не так ли? Он счел ее поступок подлым предательством. За доброту монахов, устроивших ее венчание, она отплатила тем, что погубила настоятеля.
Лоуренс отвел взгляд.
— Ничего не могу сказать. Мои уста откроются только перед Богом. Но правда это или нет, Джон как духовное лицо неприкосновенен. Вы не смеете его тронуть.