Гвин остановился рядом с де Вулфом, опасливо поглядывая на потолок: не свалится ли еще что-нибудь им на головы? В стене под самым сводом чернело отверстие.
— По-моему, потолок прочный, если не считать верхнего ряда кладки в стене, — заметил Гвин. — Вот стенная кладка никуда не годится.
Де Вулф, у которого до сих пор ныли все кости, мало интересовался искусством каменщиков.
— Давай-ка выбираться отсюда. Надоел мне этот треклятый могильник! Мы здесь уже два дня, а об убийстве ровным счетом ничего не узнали.
Часом позже камеристка, которой помогали две прачки — единственные женщины, допускавшиеся в пределы монастыря, — закончили обряжать тело Кристины. Прежде чем внести в церковь, гроб заколотили насовсем и отслужили похоронную службу — куда торопливее, чем обычно, как подозревал Джон. Настоятель запретил присутствовать на ней брату Игнатию, и Томас гадал, какая тяжкая епитимья ждет монаха за неподобающее поведение.
Когда в церкви отзвучали молитвы и песнопения, похоронная процессия, в которую влились теперь леди со служанками, послушники и остальные монахи, потянулась за гробом через западную дверь церкви Святого Спасителя. Перейдя внешний двор под несмолкающее скорбное пение, они повернули направо, к кладбищу для мирян. Монахов хоронили на особом участке к югу от церкви. Роже, де Невилль и двое монахов, несшие гроб, опустили его в выкопанную накануне яму, и настоятель прочел над могилой последнюю молитву.
Учитывая молодость покойной, это была трогательная церемония, и даже закаленный коронер, свыкшийся с внезапными и насильственными смертями, растрогался. Он стоял совсем рядом с Маргарет Куртене — все теснились вокруг могилы, глядя, как могильщики засыпают ее землей.
— Даром потрачена молодая жизнь, — шепнул Джон подруге Кристины. — Умерла девственницей, не дожив и до шестнадцати лет!
Маргарет взглянула на него полными слез глазами.
— Это так грустно, сэр Джон. Даже если она и не была девственницей — в Уирксворте был один пригожий оруженосец, который хоть от этого ее избавил.
Молодая женщина проговорила это с такой теплотой, что Джон улыбнулся, ничуть не задетый ее нескромностью, но за спиной у него вдруг кто-то взвыл! Обернувшись, он столкнулся нос к носу с братом Фердинандом, явно подслушавшим разговор.
Джон не успел даже возмутиться, потому что монах зашипел почти по-змеиному:
— Не девственница? Нет, не может быть! Признайся, что это ложь, женщина!
Он потянулся к Маргарет растопыренными пальцами, но Джон отбросил его руку. Теперь уже все, кто стоял поблизости, уставились на обезумевшего клюнийца.
— Что с тобой такое, брат? — резко спросил Джон, схватив монаха за грудки. — С какой стати целомудренного монаха волнуют такие вещи? Или ты нарушил обет?
Стоявшие вокруг могилы подошли к ним во главе с озабоченным сверх всякой меры настоятелем, но брат Фердинанд, рывком вывернувшись из рук де Вулфа, попятился от него.
— Все было зря! О, Господи, как страшно я согрешил! — взвыл он, словно подбитая собака. С невыразимым ужасом уставившись на коронера, он вдруг зашептал так тихо, что Джон едва разбирал слова.
— Я принес Тебе жертву, о Господи! Но все тщетно, Ты отверг меня!
Развернувшись, он подхватил полы длинного облачения и бросился бежать через двор к наружным воротам. Множество глаз провожало его, дивясь на второго безумца в той же обители. Джон поймал взгляд Гвина, но рослый корнуолец только передернул плечами.
— В этом проклятущем монастыре все сумасшедшие!
Пока настоятель взволнованно совещался с келарем, исполнявшим также обязанности его помощника, Томас шепнул своему начальнику:
— Кронер, по-моему, нужно его догнать. Я чувствую, что с братом Фердинандом что-то недоброе.
Джон относился с неизменным уважением к предчувствиям своего помощника. Он кивком подозвал Гвина, и все трое устремились к главному зданию, со всей поспешностью, какую позволяла больная нога коронера. Томас опередил их и успел заметить мелькнувшего за внутренними воротами беглеца. Пройдя в ворота, он увидел, что дверь в подземный склеп еще раскачивается, и бросился было к ней, однако замешкался, не решаясь вступить в непроглядную тьму на лестнице. Тут подоспел Гвин, а почти сразу за ним и прихрамывающий де Вулф. Томас зажег несколько свечей. Спускаясь, они услышали голоса остальных участников похоронной процессии, но не оставили погони.
Гвин шел первым и, оказавшись внизу, расслышал тонкое поскуливание, жутко отдававшееся под сводами дальнего склепа. Обезумевший клюниец то подвывал и всхлипывал, то принимался неразборчиво причитать, обращаясь к самому себе или к некоему невидимому существу — предположительно к Всемогущему Господу.