— Сафира, — тихонько окликнул Фалконер в надежде, что женщина затаилась в тени.
Не получив ответа, он позвал громче:
— Сафира!
Возможно, она решила, что на самодельных носилках несут ее сына, и последовала за ним в церковь? Как бы то ни было, Фалконер не мог больше терять времени. Он торопливо вернулся к двери погреба, открыл его украденным ключом и прошел внутрь, заперев за собой дверь. Спускаясь по ступеням, он, чтобы не напугать мальчика, окликнул:
— Мартин…
Тишина. Внизу он заговорил снова, уже громче:
— Менахем, я твой друг. Я знаком с твоей матерью, Сафирой.
Мальчик не отозвался даже на имя матери, и Фалконер забеспокоился. Что если Мартин успел что-то сделать с собой? Молясь в душе, чтобы с ним не случилось беды, Фалконер прошел во второй отсек. Там было пусто. Первое, что пришло ему в голову: Мартин затаился в первом погребе, чтобы перехитрить магистра. Может, он надеялся, что тот оставит дверь незапертой и даст ему возможность удрать? Уильям быстро развернулся и осветил первый отсек. Гнилые бочки, которые он осматривал совсем недавно, стояли на месте, но человеку здесь негде было спрятаться. Для полной уверенности Фалконер посветил фонарем в каждую из стенных ниш. Никого. Мартин пропал.
Фалконер стоял посреди погреба. Ему постоянно казалось, что мальчик держится у него за спиной, передвигаясь при каждом его движении. Он едва удержался, чтобы не завертеться на месте. Не он ли недавно с гордостью заявил настоятелю, что, если исключить невозможное, оставшееся невероятное превращается в истину? Но если невозможно, чтобы Мартин прошел сквозь каменные стены, какая невероятная истина остается?
Он принялся за тщательный осмотр погребов, светя фонарем во все углы. С самого начала магистр заметил, что погреб представляет собой большое сводчатое помещение, разгороженное на части прочной стеной. В первой, прямоугольной его части, в стенах темнели ниши, где могли храниться как мощи, так и провизия. Вероятно, такие полки были устроены ради зашиты от сырости, не то все добро, сложенное на пол, быстро прогнило бы, как прогнили вот эти пустые бочки, давно лишившиеся своего содержимого. Отсюда Фалконер видел лишь один выход — вверх по лестнице.
Шагнув под арку в следующий отсек, он впервые заметил, что в проеме имелась дверь. Ее распахнули настежь, оставив на плотном земляном полу процарапанную дугу. Не выпуская из рук фонаря, он затворил за собой дверь. И снова огляделся, чувствуя, что здесь что-то не так. Во всей комнате была только рыхлая низкая земляная насыпь посередине, да и та слишком низкая, чтобы оказаться свежей могилой. Магистр решил пренебречь ею, как несущественной. Он уловил тихое журчание, словно глубоко в чреве монастыря текла вода. На мгновенье голова у него закружилась, и он ощутил легкую тошноту. Пожалуй, не стоило принимать столько листьев кхаты, облегчавшей мигрень. Потом он сообразил, что его точит. Помещение было квадратным. Между тем перегородка, судя по всему, должна была разделить погреб на две равные части. Магистр снова огляделся.
Боковые стены выглядели точно так же, как в первой камере — гладкие и хорошо отделанные, разве что немного запачканные зеленой плесенью. Даже перегородка была выложена искусно и тщательно. Другое дело — четвертая стена, перед которой он стоял. Она была сложена наспех, из другого материала, и часть камней уже шаталась. Чтобы превратить комнату в квадрат, она должна была отрезать часть старого погреба. Он задумался, что может скрывать эта стена, и стал скрести известку ногтями.
Внезапно глубокий, неземной вздох послышался у него за спиной. И какая-то тяжелая сила обрушилась на него сзади, притиснув к раскрошившейся стене. Фонарь со звоном скатился под ноги, и камера погрузилась во мрак. Фалконер рванулся в сторону, но нападающий всем весом пригибал его вперед, так что в конечном счете он растянулся ничком на полу. Тот, кто напал на него, был холодным и мокрым, и от него разило сырой глиной. Он вжимал упавшего лицом в земляной пол, не давая дышать. Он навалился на спину — тяжелый мертвый вес, — не давая перевернуться и защитить себя. Гнилое дыхание ударило в ноздри из-за плеча. Фалконер мельком увидел покрытое глиняной коркой лицо, искаженное страшной гримасой, словно неумело слепленное из грязи окрестных болот. В его пораженном паникой сознании возник образ чудовища. Голем!