Неподходящее оружие для женщины. Конечно, каждый носит при себе какой-нибудь нож, но женщины, как правило, выбирали гораздо более короткий клинок. Этот, на глаз Саймона, казался, скорее, мужским оружием.
Коронер продолжал:
— Итак, либо она повинна в самоубийстве, либо здесь был кто-то еще, и он, убегая, любезно оставил свой кинжал на месте преступления. Не очень-то правдоподобно.
Саймон заметил, как Болдуин пробует ударить себя кулаком в бок, проверяя версию самоубийства. Перехватив испытующий взгляд Саймона, рыцарь пожал плечами и покачал головой:
— Кто бы стал кончать с собой столь сложным ударом?
Хоб явно спешил провести их ко второму телу.
— Пройдите сюда, вдоль реки, только лужи обходите. В иных может засосать человека.
Коронер осторожно двинулся вслед за Хобом, а Болдуин склонился над телом девушки. Внимательно осмотрел ее лицо и одежду, затем вынул из пальцев кинжал.
— Хороший клинок… немного зазубренный, но хороший, и еще может служить. И пахнет, — добавил он, кривя губы, — будто им частенько потрошили рыбу.
— Не женское оружие.
— Верно, — согласился Болдуин, выпрямляясь и выпячивая подбородок.
— Идем, поймаем того маленького келаря.
Догнать его удалось без труда. Лоуренс был не из проворных ходоков.
— Далеко тот мужчина? — спросил Болдуин у Лоуренса, вместе с ним осторожно пробираясь по топкой земле.
— Лежит всего в десяти ярдах от нее.
— Констебль говорит, что знал эту женщину?
— Да, — подтвердил Лоуренс и замолк.
Его мучили угрызения совести, однако он пока держал язык за зубами. С Хобом — одно дело, а вот по доброй воле снабжать сведениями незнакомого рыцаря, каким бы благородным тот ни выглядел, ему не хотелось.
Болдуин уловил его колебания.
— Скажи, ты давно в этом монастыре?
— Много лет. Я поступил в него послушником двадцать четыре года назад, — с улыбкой отозвался Лоуренс.
— Многое переменилось за эти годы.
— И не все к лучшему, — согласился монах.
— По крайней мере, обители ничего не грозит.
— По большей части… хотя в этом году нас лишили настоятеля — по ужасной, поразительной случайности.
— Лишили?
— Уолтер де Луиз — один из добрейших, благороднейших людей на Господней земле, и его-то схватили люди короля. Он томится там, — добавил Лоуренс, кивнув на башни Тауэра за рекой.
— И у вас теперь новый начальник? — осторожно осведомился Болдуин, не желая спрашивать, принимают ли его как настоятеля.
Лоуренс заметил и оценил его деликатность.
— Да. Джон Кузанский. Он, как говорят, больше по нраву королю. Несчастного настоятеля Уолтера обвинили в содействии побегу изменника Мортимера из Тауэра, и за то он остается в заточении.
— Политика — ужасная вещь, — с горечью произнес Болдуин. Мысленно он вновь увидел костры, на которых сожгли великого магистра его ордена и казначея.
Лоуренс украдкой покосился на рыцаря, но не увидел в его глазах ничего, внушающего угрозу. В те дни убийств и казней по произволу гнусного короля, требовавшего абсолютной верности как причитающейся ему по праву и грабившего всех и каждого в пользу своего развратного любовника Хью ле Диспенсера, люди научились благоразумно придерживать язык.
Лоуренс отвел взгляд от рыцаря, только когда они подошли к телу. Тогда он опустил взгляд на мертвого Пилигрима, лежащего в естественной ложбине.
Саймон нагнулся над краем впадины и заглянул в нее. Грустно было видеть конец столь молодой жизни, а убитому явно не исполнилось и двадцати. Волосы с золотистым отливом, отпущенные по последней моде, раскинулись вокруг головы, подобно лучам солнца. Он будто спал, скрестив руки на груди, и Саймон готов был поверить, что лежащий сейчас вздохнет и поднимется.
Вокруг тела скопилась черная маслянистая вода, темная жижа пропитала его одежду. Саймон видел, как Болдуин протянул руку, чтобы пощупать ткань, а потом понюхал свои пальцы. Кровь вытекла из двух ран, расположенных довольно высоко. Обе могли поразить сердце.
— Ну, вот все и ясно, — заявил коронер после минутного раздумья. — Конечно, мужчина добивался девушки, она ему отказала, а он настаивал. Защищаясь, она заколола его и пустилась бежать. Потрясенная совершенным убийством, бедняжка лишила жизни и себя.
Болдуин, медленно обернувшись, наградил его пристальным взглядом.
— Ты и впрямь полагаешь, видя этого человека, сильного, высокого, во всех отношениях превосходящего девушку, что она могла успеть обнажить клинок и ударить его два раза так быстро, что он не успел защититься? И что дальше: она так раскаивалась в убийстве, совершенном при самозащите, что вернулась к мертвому и приготовила тело, словно для похорон?