Нет, можно было просто закрыть окно и остаться в уединении номера, что в
принципе и сделали остальные жильцы, однако Бэфросиасту это бы не помогло. Мало
его слух был много острее человеческого, так еще и чувствительность обострена до
предела, и хоть в закрытые окна не проникали звуки музыки, зато легко — чужие
мысли, вернее, полное их отсутствие. Пустота и одиночество разъедали меломана, и
состояние его души фактически в точности отображало состояние Бэф. Он даже
подумал, что за стеной поселился его собрат, еще один Варн. Однако, привычного
знака приветствия, что принято меж своими, не последовало, и Бэф понял, что
ошибся — за стеной жил человек. Обычный депрессивный пессимист, что не жил, а
мучился своей жизнью, и пытался смириться с ней, примириться с собой. При этом
конфликтовал с окружающим миром, абсолютно естественным для человека способом —
оставаясь один на один с собой и своими одиночеством.
Был бы Варн, пришел бы к собрату, и они разделили бы его на двоих, как делят на
весь клан, на все сообщество. Но у человека свой подход к данной проблеме, они
живут огромными поселениями, образуя не то что города, мегаполисы, и все равно
не видят, не слышат, не чувствуют друг друга и не столько не понимают, сколько
не хотят понять. Пусть проблема будет одна на сотню миллионов, каждый все равно
будет нести ее в одиночку, не поделится, не попытается помочь. Эта сотня
миллионов одиночеств будет корчиться в моральной ломке строго каждый по
отдельности, в своей соте-квартире, четко сам с собой. И натягивать на лицо
маску безмятежного спокойствия при звонке в дверь, шутить и мило улыбаться
непрошенному гостю, прикрывая ханжеской лирикой гостеприимства стон и плач в
душе. А иначе — никак, а иначе они не умеют жить.
Бэф закрыл номер, прошел по коридору и… получил по носу внезапно
распахнувшейся дверью номера любителя громких оргий. Впрочем — любительницы.
Взъерошенного вида мадмуазель стояла, подперев одной рукой бок, другой, опираясь
на ручку дверцы, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства всем, а
опешившим от неожиданности мужчиной, в частности. И при этом ворчала, выкрикивая
в глубину коридора:
— Эй! Портье или как вас там?! Уснули?! Мне что самой за чаем сходить? Тогда
какого черта они здесь делают? В преферанс играют? Я чая дождусь или нет?! Черт!
Сколько можно ждать?!
— Успокойтесь, я позову кого-нибудь, — отнял руку от носа Бэф. Девушка кинула
на него злобный взгляд:
— Зачем мне кто-то?! Мне нужен чай! Черт знает, что! Десять минут назад сделала
заказ, сколько можно заваривать чай? Они что, его в Китае разливают?
Бэфросиаст настороженно прищурился — экспрессия девушки была нарочитой,
поведение слишком вызывающим, грубость беспричинной. Но при этом на
неврастеничку девушка была абсолютно не похожа.
— Проблемы?
— Да! Обслуживающий персонал захолустной гостиницы!
— Зря, гостиница приятная, обслуживание великолепное.
— Часто путешествуете?
Бэф облокотился на дверь, нависнув над девушкой с понимающей улыбкой:
— Скучаете?
— Хотите развлечь? — игриво выгнула бровь фурия. Бэф выгнул бровь в ответ:
значит, вся эта комедия была разыграна для него? Что ж, интересно. И почему бы
не поиграть, чтоб узнать причину внимания? К тому же действительно скучно…
— Почему нет?
Девушка окинула фигуру мужчины оценивающим взглядом и отошла, пропуская его в
номер:
— Что ж, проходите.
Бэф шагнул внутрь.
— Садитесь. Любите рок?
— Нет, что-то я охладел к нему в последнее время, — поморщился Варн.
— Хорошо, поищу классику. Где-то была…Хотя, зря. Рок вечен. Живые голоса,
живая музыка нетленная. Мы с вами умрем, а она останется.
`Надеюсь, я ее переживу', - хмыкнул мужчина, оглядывая помещение.
Ничего примечательного: стандартный интерьер гостиничного номера, в котором
живет легкомысленная и немного неряшливая особа. На стойке под телевизором
засушенный букетик незабудок, томик стихов с розовой лентой-закладкой. Ряд
дисков фривольного характера, на полу розовые тапочки с пушистым мехом. Вокруг
музыкального центра внушительная стопка флешек, раскиданных дисков. Открытая
дверь в спальню, где видна смятая постель. На пуфике валяется золотистый пеньюар,
на трельяже кавардак из баночек с кремами, пудрой, флакончиков духов, лака,
губной помады. Посередине на полу стоят замшевые полусапожки на тонкой шпильке.
Именно они и не понравились Бэфросиасту. Мало они стояли ровно, носок к носку,
чуть не по линейке, были явно новыми, так еще и смотрелись слишком элегантно для
столь экспрессивной особы, что пыталась изобразить девушка. Взгляд Бэф мгновенно
выхватил и другие неувязки — превалирование розовых и золотистых цветов, притом,
что сапожки были сиреневыми, а на мадмуазель была надета свободная светлая
блузка с черным геометрическим рисунком на груди и черные обтягивающие брючки.
Что говорит о присутствии вкуса и чувства стиля, а не отсутствии оного.
Ступни девушки босые при том, что рядом стоят тапки. Темно-синий педикюр,
маникюр. Черные, с синеватым оттенком волосы. Сама ухоженная и аккуратная,
стройная, гибкая как лоза. Но с грацией в натянутых отношениях — плавные
движения переходят к резким. Нервничает? Бэф почувствовал бы.
При всей легкомысленности созданного антуража девушка подобное впечатление не
создавала, диссонируя острым, слишком внимательным взглядом с прилипшей к ее
накрашенным губам улыбкой. Такой не подойдут те розовые бантики, цветочные
заколки со стразами и тонкие браслетики, что кинуты на столе. И вряд ли она
знает, как носить изящную обувь.
Девушка, наконец, отыскала диск с классической музыкой и получила поднос с чаем.
Молча. Тогда как пару минут назад усиленно возмущалась. Дала чаевые с
трогательно-кроткой улыбкой и ласковым голосом попросила дубль заказа плюс
пирожное.
Бэф еле сдержал смех, сложив все воедино и представив, как вытянется лицо
девушки, если он спросит: Вы случайно не агент разведки приставленный ко мне?
Забавная ситуация. Предсказуемая. Зря он зашел в надежде развеяться. Все ясно у
порога. Минут десять разговора, и он начнет зевать со скуки, слушая заранее
отрепетированные, отредактированные реплики, вопросы, ответы. Неужели нельзя