– Что ты из себя строишь! – злилась Тереза. – Это, наверное, от кроликов. Или от линяющей птицы. В этом нет ничего особенного. Через три месяца лысое место зарастет, и все. В любом случае Эди тут не при чем, и не надо обращаться с ним так, словно у него чума.
Но Тереза ошибалась. Лысое место не зарастало, а наоборот заметно увеличивалось. К тому же появились новые проплешины. Сара в буквальном смысле слова впала в истерику. Она боялась заразиться и каждое утро считала выпавшие волосы на своей щетке.
Дерматолог, к которому они повезли Эди, не знал, чем им помочь.
– В подобном случае, – сказал он, – можно лишь надеяться, но не обещать выздоровление.
Тем не менее он выписал какие-то капли, которые трижды в день надо было втирать в проплешины. Капли воняли тухлым яйцом, окрашивали кожу на голове Эди в серо-зеленый цвет и не помогали. Через четыре месяца Эди стал полностью лысым: у него выпали брови и ресницы, и даже исчез легкий пушок на руках и ногах.
Специалист в Сиене был уже пятым врачом, к которому обратились Романо и Сара. Он сказал, что болезнь называется alopecia universalis. Это означало, что Эди с большой долей вероятности имел сильную аллергию на шерсть кроликов и буквально разрушил свою иммунную систему, которая была дезориентирована и боролась против любой растительности на теле. Ошибочная защитная реакция, жертвой которой стали волосы.
– Мы зарежем кролика, – сразу же заявила Сара, – немедленно!
– Это вряд ли поможет, – сказал врач. – С кроликом или без кролика, но иммунная система будет бороться дальше. С помощью кортизона можно чуть-чуть замедлить реакцию или даже остановить ее, но будут ли волосы Эди снова расти – этого не знает никто. Если не повезет, он может остаться безволосым на всю жизнь.
«А ему не повезет, – удрученно подумал Романо. – Он родился неудачником. Если что-то может случиться с ребенком, то это случается с ним».
Романо был прав. Два года они тешили себя надеждой. Сара после купания исследовала каждый сантиметр его тела, не вырос ли где-нибудь волосок, пусть даже на родинке. Но ничего не происходило. Эди из-за кортизона только распухал и становился похожим на сосиску без оболочки.
– Как жаль… – сказал он. – Сначала Эди, потом мать… Бедная ты, бедная! При этом ты нормально держишься.
– Я очень много занимаюсь Эди. Это мне помогает.
Она посмотрела через окно на улицу, в ночь. В большинстве домов света уже не было. Машины лишь изредка проезжали по тихой улице. Она тосковала по нему, но молчала.
Он нерешительно сказал:
– Ну, тогда… Спасибо за ужин, он был классным. Я пойду.
– Пожалуйста, не надо, – неожиданно для себя сказала Эльза и так посмотрела на него своими темными глазами, что ему стало жарко.
– Пожалуйста, останься, – повторила она.
Ее тон был однозначным. Это было то же самое, что сказать: «Раздень меня».
И он понял.
Он остался не только в эту ночь, но и каждую ночь в следующие две недели. Он отказался от обратного билета в Германию. Когда Эльза была в университете, он уходил на квартиру Тима, играл на рояле, сочинял музыку и пил, пока не достигал того уровня опьянения, который позволял ему сдерживаться во время ужина.
Эльза хотя и слышала перегар, когда встречалась с ним вечером, но ничего плохого не думала. В Италии вполне обычное дело, если человек в обед выпивает бокал вина. То, что он пил не менее трех бутылок в день, она не замечала.
Запас наркотиков заканчивался, и он знал, что так или иначе, но придется возвращаться домой. Ни в Сиене, ни во Флоренции или Ареццо он не знал ни одного адреса, где мог бы купить марихуану или кокаин.
Эльза любила его. Она любила его всей своей израненной душой, которая с каждым днем понемногу заживала. Она наслаждалась его ласками и впервые не чувствовала себя одинокой. Анна позвонила и сказала, что приедет только после Рождества, так что в квартире они были вдвоем, как в раю.
Через неделю она сказала Романо, что влюбилась.
– Он музыкант, артист. Он работает в кино. Правда, он старше меня, но это ничего, папа. Он просто необыкновенный!
Больше она ничего не рассказала, а предложение приехать вместе в Монтефиеру отклонила.
Через десять дней ему позвонила Гунда.
– Черт возьми, где ты? – заорала она. – Я думала, ты поехал только на фестиваль в Сиену, а ты сидишь там уже целую вечность!