Примерно через три секунды она пришла в себя, и ее оцепенение превратилось в панику.
– Эди! – закричала она. – Тереза, быстрей сюда, Эди исчез!
Тереза не отзывалась. Наверное, она была в кухне и у нее работало радио или телевизор. Тогда она не слышала, что происходит на улице.
Сара с криками обежала весь сад. «Боже, пожалуйста, не допусти, чтобы что-то случилось! Пожалуйста, пожалуйста, Боже мой, Боже, не допусти этого! Романо никогда меня не простит». Она подбежала к невысокому ограждению из камня и посмотрела вниз. Если бы он упал с террасы, поросшей оливами, вниз, то должен был лежать где-то внизу, а это место просматривалось хорошо. Но Эди там не было. И в этот момент Сара заметила, что игрушечный парусник, которого Эди до сих пор не удостоил даже взглядом, исчез.
Между сараем и домом был проход шириной приблизительно в метр, за которым находился огород, принадлежавший Энцо и Терезе, и фруктовый сад. Там же был маленький заиленный пруд, берега которого заросли камышом и травой. Парусник колыхался на воде.
Пруд был мелким, и дно там было покатым, но он оказался слишком глубоким для двухлетнего малыша, который лежал в воде головой вперед и не двигался.
Сара бросилась к пруду и вытащила из воды Эди, который мягко обвис на ее руках. Его бледное мокрое личико было спокойным, глаза закрыты, в волосах ил.
– Тереза! – закричала Сара изо всех сил. Она положила Эди на землю и стала ритмично нажимать на его грудную клетку. – Проснись, воробушек мой, мое самое любимое сокровище, проснись! – Она пыталась делать ему искусственное дыхание.
Прибежала Эльза.
– Скажи бабушке, чтобы позвонила в «скорую помощь»! – крикнула Сара. – Эди умирает! Скорее!
Эльза все поняла и бросилась к дому. Через несколько секунд появилась Тереза.
– Что случилось?
– Он лежал в воде. Позвони в «скорую помощь», быстро! Может, вертолет… Я не знаю, что… Я не знаю, жив ли он!
Тереза больше ничего не сказала и побежала в дом.
Сара взяла сына на руки. Она хлопала его по спине, снова и снова прижималась ртом к его маленькому носику, вдувала свое дыхание в его тело.
– Дыши, Эди, ради Бога, ты должен дышать!
Через пятнадцать минут приехала машина «скорой помощи» с оборудованием для реанимации. Эди была оказана лучшая медицинская помощь, какая только могла быть в его состоянии, и врачи добились невозможного: они вернули Эди к жизни.
Когда Романо и Энцо в половине первого вернулись в Монтефиеру, их ожидал не праздничный обед, посвященный дню рождения, а заплаканная Тереза, которую утешала маленькая Эльза.
Тереза была едва в состоянии говорить. Романо и Энцо не смогли понять из ее рассказа, что произошло, она даже не могла сказать, жив ли Эди. Энцо хотелось хорошенько встряхнуть жену и ударить о стену так, чтобы она прекратила истерику, но он взял себя в руки и сказал Романо:
– Едем скорее туда. В больнице все узнаем.
Сара решила сказать правду. Пока Эди в реанимации боролся за жизнь, она была не в состоянии собраться с мыслями, не говоря уже о том, чтобы придумать какую-нибудь историю, которая, возможно, сняла бы с нее вину и могла ее оправдать. Она сидела, словно окаменев, на деревянном стуле, привинченном к стене, и смотрела на плакат, который предупреждал о вреде курения. «Vuoi smettere di fumare? – было написано там. – Tuo medico ti aiuta». Она снова и снова тупо читала эти слова, не понимая, что они значат. Потом она произнесла их про себя по-немецки: «Ты хочешь бросить курить? Твой врач поможет тебе». Но по-прежнему не понимала их значения. Ее голова была пустой, как длинный белый коридор, по которому время от времени, не обращая на нее внимания, пробегали медсестры.
«Меня здесь нет, – думала Сара, – ничего не случилось, все в порядке. Сейчас этот кошмар закончится».
Она хотела рассказать Романо все, до мельчайших подробностей, все, что только сможет вспомнить. Не одна она была виновата, все были немножко виноваты тоже. Может, он согласится с ней, а может, и нет. Возможно, он бросит ее, вышвырнет из своего дома. Она не будет защищаться, не будет просить пощады, не будет плакать. Она просто уйдет, уедет домой. И скажет родителям: «Я снова здесь. Все пропало, Эди мертв. Теперь вы довольны?»
Она обратила внимание на большой красно-белый плакат, который висел над стеклянной матовой дверью. «Terapia intensiva | Reanimazione» было написано там.
«Что он видел, когда умирал? – думала она. – Ангелов? Облака?»
Снова и снова она читала табличку на двери.
«Может быть, не все потеряно…»
Саре казалось, что прошла целая вечность, когда она заметила Романо и Энцо, идущих по коридору. Оба шли очень медленно, словно боялись того, что их ожидает.