Я подошел ближе и взглянул на лицо. Лэндон стянул простыню пониже, постучав костяшками пальцев по груди: звук оказался глухим, как будто стучали по доске. Возле сердца было пулевое отверстие.
— Чистый выстрел, — отметил Лэндон.
Я быстро отвернулся, достал сигарету и стал крутить ее в пальцах.
— Кто его опознал? — спросил я, не поднимая глаз.
— Его опознали по предметам, находившимся в кармане, — сообщил Лэндон. — Мы, само собой, проверяем сейчас его отпечатки пальцев. Вы были с ним знакомы?
— Да, — ответил я.
Лэндон мягко поскреб свой подбородок ногтем большого пальца. Мы вернулись в его кабинет, где он опять сел за свой стол. Порывшись в бумагах, Лэндон отделил одну из них от общей пачки и какое-то время внимательно рассматривал. Потом сказал:
— Тело обнаружено в двенадцать тридцать пять пополуночи патрульной машиной шерифа. Труп лежал у обочины старой дороги, которая ведет из Вест-Симаррона, в четверти мили от развилки. Это малопосещаемая дорога, однако патрульная машина временами прочесывает ее в поисках уединившихся парочек, предающихся незаконным ласкам в авто.
— Вы можете сказать, как давно он мертв? — поинтересовался я.
— Ну, не слишком давно. Он был еще теплым, а ведь ночи в этих местах весьма свежи.
Я сунул в рот так и не зажженную сигарету и стал перекатывать ее губами.
— Держу пари, что вы извлекли из него длиннющую пулю тридцать восьмого калибра, — сказал я.
— А как вы это узнали? — тут же спросил Лэндон.
— Я просто высказал догадку. Очень характерное отверстие…
Он впился мне в лицо своими ярко-голубыми глазами, исполненными неподдельного интереса. Я поблагодарил его, посулил, что мы еще непременно увидимся, вышел из кабинета и уже в коридоре закурил сигарету.
Вернувшись к лифтам, я заскочил в один из них, поднялся на седьмой этаж, потом проследовал вдоль точно такого же коридора, что и внизу. Только вел этот коридор не к моргу, а к тесноватым, скудно обставленным офисам следователей окружного прокурора. Пройдя коридор до середины, я открыл ближайшую дверь и вошел.
Грузный Берни Ольз сидел, развалившись, за письменным столом, стоявшим у стены. Он был тем самым старшим следователем, обратиться к которому мне предложил Фенвезер — если я влипну в какую-нибудь неприятность. Ольз был блондином среднего роста с белыми бровями и раздвоенным, сильно выдававшимся вперед подбородком. В комнате находился еще один стол; он располагался у другой стены. Еще пара крепких стульев с жесткими сиденьями и высокими спинками, медная плевательница на резиновом коврике — вот и вся обстановка.
Ольз небрежно кивнул мне, выбрался из-за стола и запер дверь на задвижку. Потом полез в стол за плоской жестяной коробкой с тонюсенькими сигарами, закурил и, подтолкнув по столу коробку в моем направлении, уставился на меня. Я опустился на один из стульев и принялся на нем раскачиваться.
— Итак? — поинтересовался Ольз.
— Это Лу Харгер, — произнес я. — Я надеялся, что это не он.
— Черта с два. Я сразу сказал, что это именно Харгер и никто другой.
Кто-то подергал ручку двери, потом постучал. Ольз даже бровью не повел. Да, кто бы там ни был за дверью, он ушел ни с чем.
Я медленно произнес:
— Лу был убит между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью тридцатью пятью. Времени на то, чтобы прикончить его так, как рассказывала мне девушка, явно не хватило бы. Не хватило бы времени и мне…
— Ага. Возможно, вам даже удастся это доказать. А впоследствии вы, наверное, сможете убедить следствие, что никто из ваших друзей не убивал его при помощи вашего пистолета.
— Никто из моих друзей не стал бы использовать для этого мое оружие, если, конечно, мы и впрямь говорим о друзьях, — бросил я.
Ольз откашлялся и посмотрел на меня, кисло улыбнувшись.
— Вашим оружием мог воспользоваться кто угодно. Вероятно, именно на это убийца и рассчитывал, — сказал он.
Я опустил ножки стула на пол и внимательно посмотрел на Ольза.
— И вы полагаете, что я бы заявился к вам и стал рассказывать про деньги, пистолет и вообще про все, что меня связывает с этим делом?
Ольз очень спокойно ответил:
— Конечно — если бы знали, что кое-кто нам уже обо всем рассказал.
— Дорр, похоже, времени зря не теряет… — заметил я.
Потушив сигарету, я швырнул ее в сторону медной плевательницы. Затем встал.