Сугир узнал, что его и прочих оставили не с целью сделать солдатами нового войска. Отчасти их оставили солдатами, которым было велено отстаивать мир и покой. Но не холодным оружием и порохом, а строительным молотком и мотыгами. Ашшави, маат Напаа́к, в день, когда узнал о смене своего предназначения, осознал, что кроме имени у него не осталось никакой связи с прошлым. От досады не следовать по пути старшего поколения, сын рода Напаак начал мечтать о случайной – но и доблестной – кончине. Аш остался глух к этой молитве.
Как только Сугир достаточно окреп, чтобы можно было включить его в перевозку, мужчина был выслан с группой на юг. Извозчики не скрывали окончательной цели странствий – те совпадали с наказом Гирея. Шахаш занялся восстановлением переданных ему земель и стремительно. Старые властители выжимали из простых жителей последнее, чтобы пополнить ряды воинов, а следующим предстояли титанические работы по возрождению если не городов Техникса, то целой нации.
Сугир по задумке родичей должен был стать по меньшей мере командиром в войске одного из своих братьев. Уже после рождения он имел все данные бойца и военачальника. Крепкий мальчишка, способный благодаря Крови чёрных гномов укреплять своё тело и чувствовать крепость Гор под своими ногами. Иные его единокровники дарили Кровный талант глубоким шахтам, мастерским по обработке минералов или кузням, но юного Напаака принялись учить военному делу. То, что творилось за тренировочным плацом, мало занимало отпрыска одной из младших жён шахаша. Когда он возмужал, он умел только сражаться. Нож, длинный клинок или боевой топор были ему друзьями. Он знал как почистить и зарядить ружьё, не испытывал не только сожаления к убитому противнику, но и не видел ничего зазорного в том, чтобы оставить последнего без кое-каких личных вещей. Всё равно мёртвому они были уже ни к чему.
На подъезде к городку у Сугира и подштанники своими не были. И Гирей, и его последователь на юге, шахаш Берну́р, отлично показали зависимость гнома от покровителей. Переселенцев снабдили минимумом одежды и провизии, что не мешало охране пустить пулю в того, кто попытался сбежать или устроить бунт. Уже смирившийся с пленом мужчина не стал помогать наивным и горячим на решения сослуживцам. Двадцать с небольшим лет службы отлично убедили в мысли, что и Кровь Чёрного Гнома не спасёт от выстрела в спину. А ещё – что лучше скрипеть песком на зубах, нежели последним вздохом пускать пузыри в грязной луже.
Одновременная ненависть к жизни и желание жить держали мужчину в крепких и тесных оковах. Он замёрз, сырость и холод пробрали его до костей. После припасов живот остро реагировал на новые скудные порции и малейший глоток воды. Существо желало очутиться в местах потеплее и поесть посытнее, в то время как разум был сыт по горло однообразностью серых равнин и неизвестностью впереди.
Сугир хорошо знал дороги и тропы, расходящиеся в разные стороны от отчего форта, но земли, в которых он находился ныне, были ему неизвестны. Мужчина в жизни не заглядывал так далеко, да и не представлял, что вообще может очутиться где-то за пределами Короны Аша. Сам Аш распорядился иначе.
Городок шахаша Бернура хорошо маскировался в пелене начинающегося дождя, но хоть своей близостью обещал кров и небольшую передышку после многих дней пути. Словно предчувствуя отдых, тело Сугира встряхнула крупная дрожь, и он обнял себя за плечи, чтобы хоть немного скрыть от случайных глаз спутников свою слабость.
Владелец не прятал своё поселение за стенами частокола. Без стен была заметна бедность проживающего там люда и упадок их жизни. Гном помнил городки, где ему приходилось служить. Небо к ним было благосклонней – не топило дождями, но прикрывала тучами от палящего света солнца. В вырезанных в склонах выемках укладывалась плодородная почва и служила источником скудной зелени в пищу. Зато горные сады обеспечивали фруктами, которые сушили или вялили под тем же солнцем. Охотники нередко приносили разных птиц, а погонщики умудрялись откормить на каменистых склонах овец и коз. Ездовые бараны отвоевали у лошадей привилегии и любовь горцев за неприхотливость в корме и устойчивость ног на предательских каменных уступах. Лошадям же было привольней на просторах, гарцевать беспечно по мягкой траве и щипать её. Благо, хоть зелени было столько, что они могут наполнять ею свой желудок пока не устанут.
Сугир не замечал зелёных полей под покровом промозглой погоды, отчего его давнее мнение о равнинах и лошадях пошатнулось, но осталось стоять. Деревенские домишки поглядывали на небольшую вереницу прибывающих тёмными глазницами окон. Сгорбленные фигурки жителей напоминали пленнику огромных крыс, прячущихся от дождя под навесами террас. Он ощущал интерес к себе, но не знал как ему относиться к тем, с кем ему скоро придётся разделять жизнь почти под одной крышей. Понимал, что всегда будет для этих свободных людей не более, чем двуногая лошадка.