И первая новость, сообщённая Ирмой, и первый вид испуганной жены, поддерживающей большой живот, калёным железом выжглись в памяти Сугира. Но вот что шло на фоне, он не мог припомнить совсем ничего. Кто, к примеру, пришёл с Ирмой или кто помогал нишшу добраться до комнаты в усадьбе в тот самый момент, когда их вместе увидел гном. Слабость жены подкосила решимость мужчины, но все желания помочь на корню пресёк Антуан, выпроводив шахаша за пределы усадьбы. Молодой лекарь порекомендовал заняться обычными делами и как можно меньше думать о том, что происходит в стенах большого дома. Пообещал, что сделает всё, чтобы шахаш первым узнал хорошую весть.
Обещание не слишком вдохновляло Сугира. Он понимал, что большой помощи от него немного, но очень хотел поддержать и успокоить жену. Она очень бодро отходила положенный срок, не слишком жаловалась на ограничения и не рвалась делать то, что категорически запрещали. В общем, была достаточно тихой для неутомимой нишшу, которой её знали старожилы. Та, что сгибалась от болей с каждой новой вспышкой, не была похожа на ту Ахтар, которая храбрилась, могла через силу весело улыбаться и смеяться. Потерянная, испуганная, не понимающая что происходит и что делать ей самой. Вокруг суета, от которой только сильнее путаются мысли, а ещё и появившийся страх беспомощности… Сугир слишком хорошо знал жену, чтобы ощутить её переживания. И чтобы страх за нишшу стал ещё более крепким.
Дела у гнома не спорились. Мужчине никак не удавалось переключиться на обычные заботы. Стоило ему едва-едва увлечься чем-то, как возвращался страх за Ахтар. В этот момент Сугир цепенел и почти переставал что-либо замечать вокруг себя, отчего находящимся рядом приходилось его окликать или встряхивать за плечо. Кому-то из старших пришло в голову начать разговор о том, как же было здорово, когда в усадьбе росли мальчишки-шахаши, как они ежедневно вытворяли что-то такое, от чего их отец и мать хватались за голову. Выходки ребят мало отличались от шалостей сверстников. То в сарае подвесят чучело, закутанное в простыню к притолоке, то в общее блюдо с пирогами подбросят дохлую мышь. За проделки мальчишкам доставалось ещё сильнее, чем сельским, но и вырастали наследники раньше будущих подчинённых.
Вот так, благодаря чужому уму, Сугир смог отвлечься на свои фантазии. Представить прошлое по рассказам сельских он мог совсем приблизительно. Каким был Зуно до его приезда, гном мог представить ещё хуже. Настоящее затмевало призрак прошлого слишком быстро и слишком умело. А поэтому Сугиру проще всего было представить в этом настоящем своих детей, своих и Ахтар, проще видеть, как меняется, как может поменяться поместье с двумя или даже тремя мальчишками, крепкими, как старшая нишшу, и похожими лицом на него самого. Не полностью, конечно, – где-то нет-нет, а мелькает в их внешности эхо прошлых поколений. Кончик носа и ушей, цветные крапинки в глазах, высота скул и изгиб бровей. И дочери четы Зуно не отстают от братьев. Да, они усидчивы и честны в своих эмоциях, амбициозны и щедры на любовь, в которой их самих купают и родители, и братья, и жители усадьбы.
Мечты успокоили переживания мужчины и ввели в подобие сладостного транса. Эйфория позволила отпустить из привыкшего к труду тела тяжесть и сдвинуть ежедневные заботы с места. Последние даже как-то сами собой спорились, руки двигались по привычке. Когда закончилась работа в поле на покосе, пришлось вернуться у поселение и напилить дров. Дровник при усадьбе хранил ещё для Сугира жуткий призрак прошлого. Мысль о малыше, который в тот самый миг приближал своё появление на свет, гнала ужас и строила воздушные замки, обещала, что всё изменится к лучшему, что всё станет по-другому. Стоило мужчине взглянуть на усадьбу, как где-то глубоко в мыслях звучал приглушённый крик боли, который почему-то разум приписывал Ахтар, и тогда Сугир снова цепенел от испуга за любимую нишшу. Не работай он в паре, снова бы не смог прийти в себя и ещё бы очень долго пялился на стоящего в паре шагов от мужчины Антуана без понимания себя здесь и сейчас. Но было кому привести в чувство, так что лекаря-арваши, ищущего шахаша Зуно, гном заметил на подходе.
Молодой врачеватель довольно улыбался. Когда его останавливали и спрашивали о нишшу, он отделывался односложным ответом и двигался в сторону Сугира. Как только арваши поравнялся с гномом, он приосанился с молчаливой улыбкой.