Это было желание отомстить. Необходимость угодить ему, чтобы он дал мне то, что я хочу. Это всё.
Я говорю себе это, переворачиваясь на живот, игнорируя постоянную пульсацию между бёдер. Закрывая глаза, я почти мгновенно засыпаю, несмотря на яркий дневной свет, льющийся в комнату.
***
Я сплю до вечера, а потом просыпаюсь и обнаруживаю, что кто-то оставил поднос с едой прямо у двери. На столе напротив моей кровати на фарфоровом подносе аккуратно разложены кусочки запечённой утиной грудки с ягодным соусом, морковь в меду и салат с сушёными ягодами и бальзамической заправкой. Я понимаю, что, должно быть, крепко спала, потому что не слышала, как его принесли.
Что ж, по крайней мере, он не собирается морить меня голодом. Странное чувство, садиться за стол и есть голой, я чувствую себя более уязвимой, чем когда-либо в жизни, но я слишком голодна, чтобы позволить этому беспокоить меня надолго. Я ничего не ела с тех пор, как вчера вечером отправилась в клуб, и у меня громко урчит в животе.
Еда вкусная. Я знаю, что Савио готовил ее не сам, либо у него есть повар, либо он заказал её. Такой мужчина, как он, не готовит ни для себя, ни тем более для женщины, которую купил в качестве игрушки. Но мне все равно. Я уплетаю каждый кусочек, смакуя его, потому что понятия не имею, по какому графику он собирается меня кормить.
Несмотря на то, что я проспала весь день, я все ещё вымотана и падаю обратно в постель, как только доедаю. Когда я просыпаюсь утром, на столе стоит новый поднос – овсянка с черникой, лимонный йогурт и чашка горячего чая… и никаких признаков Савио.
Я с жадностью поглощаю завтрак, вспоминая, что он говорил о тренировках. Интересно, принесёт ли он мне одежду или ожидает, что я научусь стрелять и драться голой? В любом случае, мне понадобится как можно больше энергии, поэтому я съедаю каждый кусочек и прихлёбываю чай, глядя на городской пейзаж за большим окном.
Я надеюсь, что он придёт за мной сегодня, независимо от того, чего он хочет. Выспавшись более чем достаточно, я уже чувствую, что становлюсь беспокойной, возбуждённой из-за того, что меня держат здесь, в этой комнате, как в клетке. Я неловко ёрзаю на стуле, встаю и начинаю расхаживать по комнате, всё больше и больше осознавая свою наготу и то, насколько я беззащитна. Я чувствую себя неприкрытой, беззащитной и уязвимой, и когда слышу звук открывающегося дверного замка, мне приходится бороться с желанием вскинуть руки, чтобы прикрыться. Если это Савио, я знаю, что он этого не оценит. Он может даже использовать это как повод нарушить предварительное перемирие между нами.
Он входит в комнату, полностью одетый. Я задаюсь вопросом, не является ли это ещё одной игрой во власть, способом подчеркнуть разницу между нами, потому что никто из моих знакомых, даже мой отец, не разгуливает по собственному дому в парадном костюме. На Савио темно-серая рубашка с бледно-голубыми пуговицами, и она хорошо на нём сидит. Слишком хорошо. Я не могу не отметить, насколько он привлекателен, более чем привлекателен. Он потрясающе красив. Тот красавец, которого невозможно игнорировать, даже если я ненавижу всё, что скрывается за красивой внешностью.
Его пристальный взгляд скользит по мне, и я понимаю, что на сгибе одной руки он держит что-то, похожее на одежду. Я чувствую проблеск надежды и с трудом сглатываю, стараясь не пялиться слишком долго на случай, если он решит её забрать.
— Ты хорошо спала? — Вежливо спрашивает Савио ровным тоном, и смотрит на поднос на столе. — Ты всё съела. Хорошая девочка.
— Я прекрасно спала. — Я с болью ощущаю, как его пристальный взгляд снова скользит по мне, охватывая каждый дюйм моего обнажённого тела.
— Ты приняла душ?
— Да, сэр.
Савио кивает с довольным выражением на лице.
— Ты быстро учишься, принцесса. — Он делает шаг вперёд и кладёт одежду в изножье кровати. — Ты наденешь это, чтобы пойти со мной на утреннюю тренировку. Когда мы вернёмся, ты снова разденешься и отдашь мне одежду. Поняла?
Я снова киваю.
— Да, сэр.
Быстрый взгляд вниз показывает, насколько его заводит моё скромное согласие. Я вижу, как его член упирается в переднюю часть брюк, требуя внимания, но Савио, кажется, не обращает на это внимания. Что бы ни пыталось вырваться из него вчера, когда я чувствовала, что он пытается взять себя в руки, сейчас этого нет. Он сдержан и уравновешеннее, тот отчуждённый мужчина, который пришёл в «Золотую лилию» в тот вечер, когда я впервые встретила его.
А потом, когда я снова поднимаю взгляд, я вижу, что он пристально смотрит мне в лицо, как будто не смотрел на меня с тех пор, как вошёл. Его глаза сужаются, и я знаю, что он видит синяки.
Он дёргается, как будто собирается пересечь разделяющее нас пространство и подойти ко мне, а затем, я вижу, как напрягается его спина, как будто он удерживает себя на месте.
— Кто это с тобой сделал? — Холодно спрашивает он, его глаза темнеют от собственнического гнева, и что-то горячее проходит сквозь меня, искры пробегают по моей коже.
— Ты первый, кто спрашивает, — язвительно отвечаю я, вкладывая в свой тон всю возможную обиду. Я бы предпочла, чтобы он наказал меня, чем рассказать ему правду о некоторых из этих синяков.
— И я всё ещё жду ответа. — Его взгляд всё ещё блуждает по моему лицу, опускаясь к ключице, груди и рёбрам, где ещё больше синяков, жёлтых, фиолетовых и зелёных. Один даже на правом бедре, и ещё несколько на ягодицах. Я наносила на них грим для клуба, достаточно густой и эффективный, чтобы их было не видно. Савио даже не мог их разглядеть прошлой ночью, когда приказал мне раздеться для него.
— Мужчины в клубе, — бормочу я, отводя от него взгляд. Это частичная правда, но я не хочу, чтобы он понял, что я рассказала ему только половину. Если он попытается копнуть глубже, это не пойдёт на пользу никому из нас.
Савио на мгновение замолкает, его взгляд снова скользит по мне, вбирая в себя каждый дюйм моего обнажённого тела с холодной, неторопливой оценкой, которая на этот раз кажется клинической, а не похотливой. Я не уверена, что он полностью верит мне, но, кажется, он удовлетворён моим ответом.
Что меня поражает, так это чувство разочарования, которое я испытываю. Как будто какая-то часть меня надеялась, что ему будет не все равно и он продолжит копать.
Какого черта? Он хотел знать, кто испортил его покупку, вот и всё. Ему плевать на меня, но не то, что ему продали испорченный товар.
— Твоему отцу следовало сообщить мне о синяках до того, как он назвал свою цену, — ровным голосом произносит он мгновение спустя, подтверждая мои подозрения. — Но сейчас с этим ничего нельзя поделать. И они больше не смогут к тебе прикоснуться.
Что-то меняется в его голосе при последнем предложении. Это не забота и не опасение. Но собственнические нотки снова мелькают в нём, всего на мгновение, и мой желудок сжимается.
На мгновение, как ни странно, это звучит так, что я почти чувствую себя в безопасности.
Но затем всё исчезает.
— Одевайся, — говорит он холодно. — Спустись вниз через пятнадцать минут, и жди у входной двери, на коленях. Мы уйдём, как только я выйду тебе навстречу.
Я чувствую, как мои щёки заливаются румянцем от смущения при мысли о том, что мне придётся ждать его на коленях, но я не спорю. Я просто киваю ещё раз, снова пробормотав «да, сэр». Савио быстро кивает в ответ, поворачивается и выходит из комнаты.
Я смотрю ему вслед и слегка вздрагиваю, когда слышу, как закрывается дверь. Я не понимаю его. Вчера я чувствовала, как он борется за самообладание, на грани того, чтобы его поглотили гнев и похоть, но сегодня он совершенно отстранён. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что я ему совсем не нужна.