Разве это не именно то, что я делаю?
Она – лишь первая часть моих тщательно продуманных планов, которые простираются далеко за её пределы. Годами я избавлялся от легкомысленности и приучал себя к дисциплине. Я жажду её, потому что жажду всего, что когда-то принадлежало ему, всего, чего он хотел. Он потерпел неудачу, и теперь я намерен взять верх.
Они должны были прислушаться ко мне с самого начала.
Вожделение охватывает меня, густое и горячее, и я делаю ещё один глоток своего напитка, стоя у окна и вглядываясь в город, который планирую сделать своим.
По крайней мере, часть его.
Закат угасает, огни города мерцают и оживают. У меня ещё есть несколько часов до того, как я планирую вернуться в «Золотую лилию» и вновь увидеть Никки, но мой пульс учащается, при мысли об этом по венам пробегает зудящее, тревожное чувство.
Возможно, мне стоит успокоиться. Просто чтобы я мог контролировать свои эмоции, когда увижу её.
Я знаю, что это просто предлог. Но это не мешает мне ослабить полотенце на бёдрах, когда я подношу бокал к губам. Мой толстый член становится твёрдым и нетерпеливым, когда я обхватываю его рукой.
— Моё, — шепчу я, начиная поглаживать себя. Эта часть города, это наследие, которое я оставил после себя… всё это моё.
Моя рука скользит вдоль всей длины, и с каждой новой мыслью моё возбуждение растёт. Я смотрю на горизонт и ласкаю себя, приближаясь к быстрому и беспорядочному оргазму. Меня охватывает чувство силы, кайф, который разливается по моим венам, как коньяк по горлу. Я допиваю бокал до дна как раз в тот момент, когда жар разливается по моему позвоночнику, и я чувствую, как мой член твердеет и пульсирует в моём кулаке.
— Блядь! — Громко восклицаю я, когда кончаю, направляя свой член к полотенцу, лежащему у моих ног. Мысль о том, как я мог бы овладеть ею прямо у этого стекла, перед всем городом, только усиливает мой оргазм. Я издаю стон, стиснув зубы, и выдавливаю последние капли семени из своего всё ещё ноющего члена.
Это лишь слегка утоляет мою жажду. Ничто не сможет насытить меня, пока она не окажется здесь, на коленях, на животе, в моей власти. Но сейчас это даст мне тот контроль, в котором я так отчаянно нуждаюсь.
Я беру полотенце, откладываю стакан в сторону и поднимаюсь наверх, чтобы подготовиться.
***
Когда я захожу в бар, там всё так же уныло, как и вчера вечером. Это место вызывает у меня отторжение. Девушки здесь выглядят измученными и несчастными, каждая поверхность кажется грязной, а музыка кажется устаревшей.
Барменша выглядит скучающей, её глаза подведены чёрным, как у енота, макияжем. Я чувствую отвращение к этому месту. Никто здесь не заслуживает моего внимания, кроме Никки. И как хорошо, что я вернулся именно в тот момент, когда вернулся. Я провёл в этом месте слишком много времени, и, возможно, даже Никки использовали больше, чем она могла бы вынести.
— Виски с имбирём, — говорю я женщине за стойкой. — На верхней полке. Лучшее, что у вас есть.
Она смотрит на меня, оценивая мой костюм от Армани, как будто прикидывает, сколько могла бы получить от меня.
— Лучшее, что у нас есть, – это Джек, — говорит она с ухмылкой, её чёрная помада ярко выделяется на фоне белоснежных виниров. — Но у меня есть кое-что вкусное, что я могу тебе предложить, если тебе интересно. У меня ранняя смена, так что я освобожусь через час. Пусть кто-нибудь из девушек согреет тебя, а потом...
— Забудь об этом, — я выпрямляюсь, не заинтересованный в её предложении и обескураженный отсутствием чего-либо приличного из напитков в этом заведении. Никки, должно быть, действительно кого-то разозлила, раз оказалась здесь. Мне ясно, что её каким-то образом наказывают, хотя я не знаю за что, и мне на самом деле всё равно. Каким бы ни было это наказание, оно будет ничем по сравнению с тем, что я запланировал для неё.
Хотя, если она согласится, возможно, это принесёт ей некоторое удовольствие. Я сомневаюсь, что с тех пор, как она здесь, ей удавалось испытать хоть что-то радостное.
На площадке её не видно, поэтому я направляюсь в дальний конец зала. Там, прислонившись к стене, стоит тот же самый мужчина, лениво выпуская облако дыма, которое пахнет конфетами. Он замечает, что я иду к занавеске, и выпрямляется, протягивая руку.
— Я не могу пустить тебя. Комнаты заняты. Но ты скажи мне, какую девушку ты хочешь, и как только она освободится...
— Никки Арманд. — Я с трудом выдавливаю из себя её имя. — Она снова там? — Меня охватывает раздражение, но я сдерживаюсь. Я потратил годы, чтобы научиться контролировать себя. Дисциплина. Я напоминаю себе, что моя жизнь упорядочена и аккуратна, и я больше не теряю самообладания. Я уже много лет не был таким. С тех пор, как увидел последствия этого.
— Я не знаю, кто это, черт возьми, такая. Но ты можешь заплатить мне за вход, и как только появится свободное место... — Он протягивает ладонь. — Две сотни за вход.
Я сжимаю челюсти. Я случайно замечаю, что он удвоил цену. Вчера вечером он сделал то же самое со мной, но он явно не помнит, что я уже был здесь раньше, или что я знал, что он пытается меня обмануть.
— Не играй со мной в игры. Ты прекрасно знаешь, кто такая дочь босса. Я не знаю, под каким гребанём именем она здесь скрывается, но я ищу Никки.
Замедлиться. Успокоиться. Я слышу гнев в своём голосе, раздражение из-за того, что мне отказывают. Мой адреналин зашкаливает. Я слишком нетерпелив. Мне следовало пойти в спортзал, найти кого-нибудь для быстрого секса, что угодно, лишь бы избавиться от этого чувства, бурлящего в моих венах, чтобы я мог быть отстранённым и незаинтересованным. Но я борюсь, и причина в ней.
Она заплатит за это. Я буду наказывать её до тех пор, пока это чувство не исчезнет из меня. Мысль о том, какое облегчение наступит после, причиняет мне боль.
— Она занята, — говорит мужчина, явно раздражённый тем, что я продолжаю настаивать на своём. — Она освободится, когда освободится.
Гнев снова охватывает меня и прежде, чем я успеваю вздохнуть, прежде чем успеваю остановиться, я прохожу мимо него, откидывая занавеску, а он кричит что-то у меня за спиной. Я направляюсь в комнату, где в прошлый раз нашёл Никки только для того, чтобы увидеть её стоящей на коленях перед диваном, уткнувшейся лицом в колени невысокого, полного мужчины. Он так крепко сжимает её волосы, что я даже отсюда вижу, как это должно быть больно.
Я снова чувствую, как гнев охватывает меня, угрожая поглотить, словно волна. В моей голове проносится только одно слово:
— Моя. — Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потому что ни одна женщина не должна иметь на меня такого влияния.
Особенно она.
Я заставляю себя стоять там, втягивая воздух носом, как разъярённый бык, и смотрю, как она сосёт член мужчины. Он слишком увлечён, чтобы сразу заметить меня, а она не может повернуть голову, чтобы увидеть меня, поэтому я не знаю, знает ли она, что я здесь. Но он резко поворачивает голову, услышав скрип пола от моих шагов, и в его остекленевших от похоти глазах вспыхивает собственнический гнев.
— Эй! Кто ты такой? Убирайся отсюда, — рычит он, но слова обрываются, когда Никки отстраняется, отрывая от него свой рот и одновременно пытаясь посмотреть на меня.
— Заткни свой гребаный рот моим членом, сука, — шипит он. И снова опускает её голову, и мои руки сжимаются в кулаки. Каждый мускул в моём теле напрягается, и я внезапно представляю, как бросаюсь вперёд, поднимаю мужчину с дивана за шиворот и бью его головой о стену. Бью до тех пор, пока грязно-белая краска не станет красной от его крови, а его лицо не станет неузнаваемым. Он трогает то, что принадлежит мне. Оскорбляет то, что принадлежит мне. Мне следовало бы убить его за это, но я заставляю себя оставаться совершенно неподвижным. Мои ногти впиваются в ладони с такой силой, что я представляю, как из них сочится кровь.