— Что случилось, босс... — начал он, но остановился, слова застыли у него на губах, когда он увидел своего коллегу мёртвым и истекающим кровью на полу.
— Произошло то, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, — что он прикоснулся к тому, что принадлежит мне. К моей женщине. Ты понимаешь? Если кто-нибудь из вас ещё раз взглянет на неё, я вышибу вам мозги. Передай всем. Ты меня понял?
Мужчина побледнел как полотно и молча кивнул. Я подхватил Никки на руки и прошёл мимо него.
— Приберись здесь, — бросил я на ходу и понёс её по коридору в свою комнату.
Никки дрожит, словно осиновый лист. Я несу её в спальню, захлопываю дверь и опускаю на кровать. По её лицу текут слёзы, она смотрит на меня снизу вверх, её губы дрожат.
— Ты... ты убил его, — шепчет она, и я наклоняюсь, опускаясь на колени рядом с ней, чтобы осмотреть на предмет повреждений.
— Ты хочешь сказать, что я не должен был этого делать? — Спрашиваю я, свирепо глядя на неё и приподнимая её подбородок. На её горле, там, где был его рот перед тем, как я ворвался, есть отметина, но я не вижу никаких физических повреждений. — Он прикасался к тебе. Никто, кроме меня, не смеет прикасаться к тебе, принцесса...
— Нет, — качает головой она, с трудом сглатывая. Её голос всё ещё дрожит. — Я рада, что ты убил его. Он... он собирался...
— Я знаю, что он собирался сделать, — говорю я, убирая волосы с её лица, и её губы снова начинают дрожать.
— Я не могу поверить, что ты защитил меня, — шепчет она. — Ты ненавидишь меня. Тем утром ты вышвырнул меня из комнаты... Я думала, что ты просто отдал меня им. Я думала...
— С чего ты так решила? — Я тянусь к ней и сажаю на пол рядом с собой, на колени. Мои руки гладят её по волосам, приподнимая её нежное личико, чтобы она смотрела на меня. — Ты принадлежишь мне, помнишь? Почему я должен позволять кому-то из них прикасаться к тебе?
— Если ты закончил со мной... — Она сильно прикусывает губу. — Именно так поступил бы Барка.
— Я не мой грёбаный брат. — Когда я говорю это, Никки отводит взгляд, и я беру её за подбородок пальцами, поворачивая её лицо к себе. — Я не он.
— Нет? — Она поднимает на меня глаза. — Я принадлежу тебе. Ты наказываешь меня. Я твоя. Ты постоянно это повторяешь. Ты используешь меня, как тебе заблагорассудится. Чем ты отличаешься от них?
Я стискиваю зубы.
— От них, Никки? Кто ещё причинил тебе боль? — Спрашиваю я, глядя на неё сверху вниз, и слышу, как моё сердце бьётся в ушах. — О ком был твой кошмар?
На её глаза наворачиваются слёзы, и я чувствую, как её снова начинает трясти. Она начинает плакать, её тело сотрясается, а с губ срываются рыдания, и я понимаю, что она на грани полного срыва. С того самого утра, как она проснулась здесь, в моём пентхаусе, она была полна жизнерадостности, силы и упрямства, больше, чем любая другая женщина, которую я когда-либо знал. Она не позволяла ничему сломить её. Но сейчас, я вижу, как она распадается на части, и в моей груди поднимается волна желания снова собрать её воедино, с которым я изо всех сил борюсь.
Хотя она и принадлежит мне, в этом смысле она не моя. Я не собираюсь быть тем, кто вернёт ей целостность, если кто-то и может это сделать. Я не способен на это, так же, как и она не может превратить меня в мужчину, которого можно полюбить.
— Мой отец продал меня тебе в наказание, — шепчет она прерывисто. — И ты купил меня, чтобы выместить на мне всю свою боль. Я больше ни на что не гожусь, кроме как быть боксёрской грушей для всех остальных. А почему бы и нет? Я ведь тоже злодейка, не так ли? Я помогала организовывать убийство Эвелин. Я помогала твоему брату строить козни против неё и Дмитрия, пытаясь приблизить её смерть. Так что я заслуживаю всего этого, не так ли?
Я хмуро смотрю на неё, пока слова вырываются из её груди между всхлипываниями.
— Зачем ты это сделала? — Спрашиваю я с любопытством. — Ты так сильно ненавидела Дмитрия за то, что он разорвал помолвку? Или это было из-за того, что ты хотела моего брата? — Мой желудок сжимается, когда я произношу последние слова, от одной мысли о том, что она хотела заполучить Барка, мне становится плохо. При мысли о том, как она, тяжело дыша, умоляла моего брата прикоснуться к ней так же, как умоляла меня в машине, меня охватывает отвращение.
— Нет! — Вновь вырвалось рыдание из уст Никки. — Я не хотела ничего этого. Я думала, что люблю Дмитрия. Я была так разочарована, когда он порвал со мной. Но мой отец был ещё в большей ярости. — Она провела рукой по лицу и прерывисто вздохнула, стараясь сдержать слёзы. Однако её голос звучал так, словно она больше не могла сдерживаться. — Он вызвал меня к себе в кабинет и наказал. Ударил меня. Когда вошёл мой брат, он заставил меня встать перед ним на колени, пока отец наблюдал. Он сказал, что покажет мне, как удержать мужчину. Когда он закончил...
Никки снова всхлипнула, её плечи поникли, и я сжал челюсти с такой силой, что, казалось, вот-вот треснет зуб. Я хотел оставить её здесь, прямо сейчас, отправиться в особняк Армандов и убить их обоих. Не быстро, как я только что убил охранника, а медленно. Я хотел разорвать их на части.
— Мой отец рассказал мне, — шепчет она прерывисто, — о своём плане с Барком. О том, что меня отдадут ему в качестве поощрения. Что моя работа, сделать его счастливым и помочь ему получить Эвелин. Что если у меня получится, Дмитрий всё равно женится на мне. К тому времени я даже не хотела его, — выдыхает она, снова проводя рукой по лицу. — Я хотела, чтобы между нами всё наладилось, как раньше. Но если Дмитрий не хотел меня, если он любил кого-то другого, тогда и я не хотела его. Я не хотела выходить замуж за того, кто меня ненавидит, и уж точно не за того, кто оплакивает любимую женщину. Особенно если он когда-нибудь узнал бы...
— Так какого чёрта ты это сделала? — Спрашиваю я, глядя на неё, и она, прищурившись, вырывается из моих объятий. Она сползает с моих колен, и я отпускаю её, замечая гневные морщинки вокруг её глаз, когда она приподнимается и садится на кровати.
— Мужчины… как ты можешь так говорить? — Восклицает она. — Неужели ты думаешь, что я могла бы просто отказаться и уйти? Что мой отец не стал бы меня преследовать? И просто позволил бы мне уйти? — Она качает головой, и слёзы катятся по её щекам. — Я должна была это сделать. Он сказал мне, что, если я откажусь, мне придётся угождать не только моему брату, но и ему тоже. Он обещал избить меня до полусмерти, пока мной будет пользоваться брат, а затем трахнуть меня сам. Он обещал... — ещё один судорожный всхлип вырывается из ее губ. — Он обещал, что мой брат больше никогда не прикоснётся ко мне, если я соглашусь, и что больше никто не причинит мне вреда. Я должна была позволить Барку делать всё, что ему заблагорассудится, и убедиться, что Эвелин убита, чтобы Дмитрий соответствовал планам моего отца. И тогда я бы принадлежала Дмитрию и была бы в безопасности. Он бы не полюбил меня, но я знала, что он не причинил бы мне вреда... — Она с трудом сглатывает, съёживается и обнимает себя за живот.
Мои челюсти сжаты с такой силой, что это причиняет боль, и искры пронзают мой череп. Руки сжаты в кулаки, каждый мускул в теле напряжен. Я не могу припомнить, чтобы когда-либо был так зол. То, о чем она рассказывает мне, – это худший вид насилия, чудовищный и порочный. Я в ярости от того, что когда-либо имел дело с её отцом. Что я когда-либо был причастен к этому. Чувство вины наваливается на меня тяжёлой волной, и я тянусь к ней, но она отстраняется.
— Конечно, я потерпела неудачу, — говорит она с печалью. — Не имело значения, что я выполняла всё, о чём просил Барка. Я позволяла ему делать всё, что он хотел. Я никогда не перечила и не сопротивлялась. Я смирилась со всем этим, но Дмитрий вернул Эвелин и убил его. Поэтому я вернулась к отцу. Я потерпела неудачу. И он сделал всё, что обещал, если я потерплю неудачу.