Меньше всего на свете я хочу, чтобы Никки заметила, как она на меня влияет.
— Сосредоточься, — произношу я резко. — Смотри на меня, когда танцуешь. Не отвлекайся.
На её лице отражается горечь.
— Какая тебе разница, лишь бы ты получил удовольствие. — Бросает она в ответ, и я чувствую, как напрягаются мои мышцы под костюмом. У меня возникает непреодолимое желание встать и сократить расстояние между нами, схватить её за шею и перекинуть через своё колено, чтобы отшлёпать.
Однако вместо этого я остаюсь на месте.
— Ты видишь, что я получаю удовольствие? — Спрашиваю я её холодно, и она поджимает губы, продолжая двигать бёдрами в такт музыке.
— Честно говоря, тогда я не понимаю, что ты здесь делаешь. Ты заплатил все эти деньги только для того, чтобы вернуться сюда и посмотреть, как я танцую в одиночестве?
— Разве ты не рада, что в тебя не будут засовывать член? — Усмехаюсь я сухо и вижу, как её лицо слегка бледнеет. Её челюсть сжимается, и, хотя я думаю, что к этому моменту песни она должна быть ближе ко мне, танцуя на мне, она сохраняет дистанцию.
Меня это устраивает. Я игнорирую свою бурную эрекцию, наблюдая, как она двигается в такт музыке, пока песня не заканчивается. Затем я встаю, достаю из кармана двадцатку и бросаю её на пол к её ногам. Когда она станет моей, я не стану платить за то, что она мне предлагает, но сейчас я могу поиграть в их игру, в конце концов, я пришёл сюда бесплатно.
— Увидимся завтра, — говорю я ей ровным голосом.
Затем я разворачиваюсь и ухожу.
***
Я планировал подождать неделю, прежде чем пригласить её, чтобы оттянуть этот момент. Но к тому времени, как на следующий день наступает ночь, и я надеваю пиджак, я уже знаю, что этого не произойдёт.
Прошлой ночью я почти не спал, мои сны были тревожными и наполнены ею. В середине ночи я проснулся так резко, что мне пришлось заняться мастурбацией, чтобы снова заснуть. Даже сейчас я чувствую пульсацию возбуждения, побуждающую меня найти время и снова достичь оргазма, прежде чем я уйду.
Весь день я посвятил разведке. Я снова попытался узнать о её распорядке дня, но мне не на что было смотреть. Она не покидает поместье Арманд, пока не приходит время идти на работу, и даже тогда я её не видел. Всё, что я замечал в течение нескольких дней, предшествовавших моему первому посещению «Золотой лилии», – это тёмный внедорожник, отъезжающий примерно в то время, когда Никки направлялась на работу. Пока она там, она словно призрак. Но это больше не имеет для меня большого значения. После сегодняшнего вечера я решил, что буду знать, чем она занимается, несмотря ни на что, потому что она будет жить под моей крышей.
Вместо этого я посвящаю большую часть дня сбору информации и осмотру окрестностей поместья главы итальянской мафии в Нью-Йорке. Энтони Галло – человека, которого я когда-то хорошо знал, и его владения были мне хорошо знакомы. Однако за годы моего отсутствия многое могло измениться, и я не намерен недооценивать своего врага.
Или его союзников.
Я также уделил время изучению семей Яшковых и Галлахеров, чтобы понять, чем они занимались в последние годы. Особенно меня заинтересовала семья Яшковых, в которой, кажется, недавно произошли значительные изменения. Глава семьи умер, и его старший сын занял его место, женившись на женщине, не связанной с ними родственными узами. Младший сын также вернулся и вступил в брак с дочерью опального сенатора. Очевидно, что они утратили связь со старыми традициями, и мне любопытно, смогу ли я воспользоваться этим в своих интересах.
В конце концов, то, что я собираюсь сделать, больше не соответствует старым традициям. У меня нет законных прав на то, что я планирую совершить, но мне на это наплевать.
Тем не менее, я намерен принять это.
Я направляюсь в «Золотую лилию», предвкушение бурлит в моих венах. Когда я захожу внутрь, оглушающая музыка встречает меня. Я одновременно рад и раздражён, когда вижу Никки, сидящую на коленях мужчины в бейсболке, надетой задом наперёд, и с тонкими усиками. Его одежда кажется слишком большой для него. Я рад, что она не с кем-то в задней комнате, я не уверен, что смог бы сдержаться и не убить любого мужчину, которого застал бы с ней сегодня вечером. Но меня раздражает, что она вообще занята кем-то другим, как будто она должна была каким-то образом знать, что я приду за ней, и должна была ждать.
Не обращая внимания на окружающих, я направляюсь к столу, за которым сидит лишь один мужчина. Никки же, словно маленькая птичка, порхает у него на коленях, нежно шепча что-то на ухо. Когда я подхожу ближе, то, немедля ни секунды, беру Никки за руку и рывком стаскиваю с колен мужчины.
От неожиданности она испуганно вскрикивает, покачнувшись на каблуках и чуть не врезается в мою грудь. На мгновение меня охватывает аромат искусственных яблок и сахара, который вызывает у меня отторжение, но в то же время непреодолимое желание притянуть её ближе, ощутить, как её стройное тело полностью прижимается к моему.
— Что происходит? — Восклицает Никки, пытаясь высвободиться из моих объятий. Мужчина, к которому она только что прижималась, разделяет её чувства. Он начинает вставать, но я поднимаю руку, безмолвно приказывая ему оставаться на месте.
Он бросает на меня воинственный взгляд, и я, не теряя времени, достаю бумажник из кармана. Я извлекаю три стодолларовые купюры – мелочь, как я понимаю, для его личных нужд, и кладу их на стол перед ним.
— Выбери другую девушку, — решительно говорю я ему. — Любая из этих девушек может подойти. Эта – моя.
Никки протестующе вскрикивает и снова пытается вырваться из моей хватки.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Огрызается она, но затем её лицо бледнеет, когда она понимает, что ответила мне не только в моём присутствии, но и в присутствии другого клиента. Она с трудом сглатывает, и я ясно вижу страх на её лице, когда она начинает извиняться.
— Извини. — Говорит она, вздёрнув подбородок. — Чего ты хочешь?
— Проведи меня в подсобку, — говорю я, отпуская её. Она бросает на другого мужчину умоляющий взгляд, словно просит его вмешаться или хотя бы промолчать. Но я понимаю, что ни того, ни другого не будет, он засовывает купюры в карман рубашки и уже ищет себе новую девушку. Никки, кажется, осознает, что в её ситуации ничего нельзя изменить, и расправляет плечи, шагая так быстро, как только может на своих нелепых каблуках, пока ведёт меня в заднюю комнату.
На этот раз я сам расплачиваюсь с парнем у двери. Не желая терять время, я протягиваю ему сложенную стодолларовую купюру, бросая на него взгляд, который заставляет его попытаться возразить и выманить у меня ещё сотню.
Он пропускает меня, и я следую за Никки в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Она смотрит на меня прищуренными глазами, и я вижу, что в ней все ещё горит искра борьбы.
— Ты что-то хочешь сказать, принцесса? — Спрашиваю я с ухмылкой, и она сжимает челюсти.
— Чего ты хочешь? — Спрашивает она, не давая мне времени ответить. — И не говори «меня». Ты же не можешь тратить столько денег только для того, чтобы увидеть, как я танцую для тебя. Ты мог бы сделать это прямо там. — Она указывает пальцем на дверь. — Ты шпион моего отца? Ты должен отчитываться перед ним, хорошо ли я выполняю свою работу? Так вот почему ты смотрел, как я сосала член тому парню прошлой ночью… чтобы вернуться к моему отцу и сказать ему, что я проглотила все это, как хорошая девочка? — Последние слова она произносит с явным раздражением, и, несмотря на свои чувства, я не могу не восхититься её стойкостью.