— Сделай это, — говорю я ему, и мой голос звучит так же резко, как и любой другой приказ, который он когда-либо отдавал мне. Он ухмыляется, вытаскивает охотничий нож из-за пояса и направляется к моему отцу, схватив плоскогубцы, чтобы помочь ему с работой. Я протягиваю руку и ломаю брату ещё один палец как раз в тот момент, когда Савио подходит к моему отцу.
— Никки, — мой отец умоляюще смотрит на Савио широко раскрытыми от паники глазами. — Не делай этого. Скажи ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста...
— Забавно, — я опускаю плоскогубцы, когда мой брат снова кричит. — Думаю, именно эти слова я произнесла, когда ты попросил моего брата показать мне, как мужчинам нравится, когда им сосут члены, потому что я потеряла Дмитрия и явно недостаточно хорошо справлялась со своей работой. — Я смотрю на Савио: — Продолжай.
— С удовольствием, — Савио улыбается и протягивает руку, чтобы разжать отцу рот плоскогубцами.
Проходит час. В сарае стоит густой запах крови и пота. Подбородок моего отца пропитан кровью и слюной. Руки моего брата искалечены, он плачет. Я отступаю назад, глядя на них обоих, и у меня почти кружится голова от чувства удовлетворения, которое я испытываю, видя их такими, в моей власти, связанными, замученными и умоляющими меня остановиться.
Я не останавливаюсь. Как никто из них никогда не останавливался.
Я беру у Савио охотничий нож и повторяю то же самое с языком своего брата. Затем я подхожу к нему и прижимаю нож к его паху.
— Я хочу, чтобы ты подумал о том, как сильно тебе нравилось то, что ты делал со мной, — шиплю я. — Сколько раз ты это делал. Какое удовольствие ты получал от этого. И я хочу, чтобы ты осознал, что никогда больше не испытаешь этого снова. Я собираюсь отрезать твой грязный член, и ты истечёшь кровью до смерти на этом полу.
Его охватывает паника. Он корчится и брыкается, кричит и пускает слюни. Его рот открыт, он пытается заговорить, но не может. Я смотрю на Савио, который кивает и пытается связать ему ноги, чтобы он не мог наброситься на меня и ударить.
Я смотрю на своего брата – первого мужчину, который причинил мне адскую боль, и не только физическую, первого в длинной череде тех, кому мой отец отдал меня в наказание. Я не отрываю взгляда от его лица, пока срезаю с него плоть и швыряю на пол, оставляя его висеть, кричать и истекать кровью.
Позади себя я слышу нечленораздельные звуки, издаваемые моим отцом. Я поворачиваюсь, бросаю нож на стол и снова смотрю на брата. Его лицо бледное, дыхание прерывистое, и я понимаю, что ему осталось недолго. Через несколько мгновений он истечёт кровью и умрёт. Я могла бы ещё многое сделать со своим отцом, но внезапно мне захотелось положить этому конец. Мне жарко, я вся в поту, и мне кажется, что есть какая-то поэтическая справедливость в том, что они оба умирают одновременно, осознавая непосредственность своего исчезновения.
Я хватаю пистолет, который протягивает мне Савио, и направляю его на своего отца.
— Вы оба можете убираться к чёрту.
Я нажимаю на курок. Тело моего отца дёргается, его рот открывается в мольбе, потому что он больше не может говорить. Кровь брызжет из его головы, стекая по восковой плоти, когда он оседает на шпалы.
— Ты молодец, — шепчет Савио рядом со мной. — Я горжусь тобой, принцесса. Теперь ты свободна.
На мгновение я колеблюсь. Воспоминания о прошлой ночи все ещё живы в моей памяти – руки Савио в моих волосах, его дыхание у моего уха, его тело, скользящее по моему. Воспоминание о нашем общем удовольствии, об интимности, которой я никогда раньше не испытывала, о близости, о которой я никогда не думала, что у меня будет.
Мы могли бы стать чем-то большим. Но это мой шанс обрести свободу. Настоящую свободу. И я зашла так далеко не для того, чтобы менять свои планы сейчас.
Я поворачиваюсь к нему, направляя пистолет ему в лоб.
— Я ещё не свободна. Но скоро буду.
ГЛАВА 30
САВИО
Мне требуется некоторое время, чтобы осознать, что происходит. Когда я это делаю, когда я полностью понимаю, что Никки нацелила на меня пистолет, её губы сжаты в жёсткую линию, а палец лежит на спусковом крючке, мой кратковременный шок превращается в горячий, обжигающий гнев.
Как она посмела? Я привёз сюда её отца и брата. Я был рядом с ней во время всех нападений на Воронов. Я держал её на руках, когда она плакала, и слушал её историю, и я…
Я чертовски люблю её.
У меня сжимается грудь, когда я смотрю на неё. Её голубые глаза блестят, лицо белое, как кость, челюсти сжаты. Она в шаге от того, чтобы нажать на спусковой крючок, на волосок от моей смерти. И всё же, глядя на неё, я чувствую уверенность, что она тоже любит меня.
Если бы она этого не делала, я был бы уже мёртв.
— Я получила то, что мне было нужно, — голос Никки звучит медленно и ровно. — Я ухожу прямо сейчас, как и планировала. И я не собираюсь рисковать тем, что ты последуешь за мной. Я не могла убежать раньше, потому что знала, что они всегда найдут меня. Ты тоже мог бы найти меня, если бы захотел, и я не думаю, что ты просто так меня отпустишь. Я твоя, верно? Ты говорил это столько раз. Так что, если я хочу быть свободной, ты тоже должен умереть. — Она с трудом сглатывает, пистолет всё ещё направлен мне в голову.
Я замер. Каким-то образом, несмотря на это, я делаю шаг вперёд, потом ещё один, ближе к Никки и направленному на меня пистолету, который она держит в руках. Моё сердце колотится в груди так сильно, что становится больно, но я продолжаю двигаться к ней, останавливаясь только тогда, когда вижу, как она вздрагивает.
— Твой отец создал в тебе образ злодейки, принцесса, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Он видел в тебе женщину, которая будет преследовать другую, лишь бы отомстить за то, что она увела твоего жениха. Однако на самом деле ты никогда не была такой, Никки. Теперь я это понимаю. Ты делала всё это лишь потому, что этот человек, называвший себя твоим отцом, заставлял тебя. Но теперь он мёртв. Он пал от твоей руки. Тебе больше не нужно быть злодейкой, принцесса. Ты можешь стать кем-то другим. Ты можешь стать той, кем хочешь быть.
С её губ срывается тот же горький смешок, который я уже слышал раньше.
— Это действительно забавно слышать это от тебя, — произносит она с лёгкой иронией. — Ты всегда умел говорить убедительно. Ты вернулся в Нью-Йорк только для того, чтобы продолжить ту же войну, в которой участвовали твои отец и брат, с того места, где они остановились. И у тебя дела обстоят ничуть не лучше, чем у них. Ты собираешься развязать кровавую войну, в которой тебе не победить, и я не хочу в этом участвовать.
— Я бы оставил всё это позади, если бы ты уехала со мной. — Я смотрю на неё и не могу поверить, что когда-либо в жизни испытывал что-то столь же значимое. Я чувствую, как учащается мой пульс, как громко бьётся сердце в груди и как быстро оно могло бы успокоиться. Мне кажется, что мир сузился до неё и меня, и выбор уже сделан.
— Я серьёзно, Никки. Есть и другие города, где я мог бы стать доном, где я мог бы носить имя Валенти. Мы могли бы уехать куда-нибудь ещё. Я бы ушёл от всего этого вместе с тобой. Ты изменила всё для меня.
Никки сжимает челюсти, её рука слегка дрожит, и моё сердце тревожно бьётся. Она может нажать на курок случайно так же легко, как и намеренно.
— Ты говоришь это только ради спасения своей жизни, — обвиняет она, и её голос резок, как нож, который она несколько минут назад использовала против своего брата. — Ты бы не сказал этого, если бы я не приставила пистолет к твоей голове.