Хангильдин сидел на корточках возле костра, над которым был подвешен котелок на треноге, и колдовал над котелком. Был босой, в майке и трусах, с такой блаженной улыбкой на раскрасневшемся от огня лице, и казался таким домашним, таким далеким от того, заводского, каким знал его Семавин, что Кирилл вначале не поверил, что видит Хангильдина. Но в стороне, в тени осокорей, на серой кошме, подставив голые плечи ветерку, сидела жена Хангильдина — Семавин знал ее и никак не мог спутать с другими женщинами из-за волос, окрашенных в ярко-оранжевый цвет. Как и «Запорожец» Хангильдина, волосы его жены были заводской примечательностью.
Остановив машину, предоставив Ольге с детьми устраивать «табор», он спустился с берега к костру.
— Привет, Габбас Хисматович! — крикнул он Хангильдину.
Тот оглянулся. Узнав Семавина, поднялся на ноги, отступил от костра.
— А-а, Кирилл Николаевич! — заулыбался радостно Хангильдин. — Добро пожаловать! Везет тебе, как раз к ухе! Уха, я тебе доложу, преотличная обещает быть.
И, довольно потирая руки, осторожно ступая босыми ногами по колкой травке, он подошел к Семавину, поздоровался.
— Откуда рыба? — спросил Семавин. — Из пятого магазина?
— Что ты! Какая из той уха?.. Сам наловил! Во-о каких. — И он показал руками, какая большая попадалась ему рыба. — Язьки, один к одному.
Семавин подошел к костру, заглянул в котелок. Там в бурлящей, пенящейся щербе появлялись и исчезали белоглазые головы рыб. От котелка несло ароматом перца, лаврового листа, еще чего-то неизъяснимо вкусного, и Семавину враз захотелось есть. Он с завистью посмотрел на Хангильдина.
— Когда ты успел? — только и спросил он.
— Спать надо меньше, — хохотнул Хангильдин, переступая босыми ногами. — Я с вечера тут, а на зорьке и надергал… Кажется, готово. — Он подошел к котелку, помешал в нем ложкой. — Иди, зови своих, будем уху хлебать, чай пить… Эй, Магида! — крикнул он жене. — Собирай на стол!
Семавин, в предвкушении предстоящей ухи, поспешил к своей машине, где Ольга, раскинув одеяло на солнечном припеке, раздевала девочек, готовясь позагорать.
— Габбас приглашает на уху. Пойдем? — спросил он.
— Неудобно как-то… Вроде бы напросились.
— А что неудобного-то? — возразил Кирилл. — Приложим кое-что из своих запасов и — на равных правах… Давай, что у тебя там.
Ольга, оставив детей, пошла к машине. Семавин следил, как она перебирала свертки, распаковывала, вновь свертывала… Он не выдержал, перевел взгляд туда, где сидела жена Хангильдина. Там на кошме уже была расстелена скатерть, стоял котелок с ухой, и Хангильдин, усевшись по-восточному, нарезал буханку хлеба, прижав ее к груди.
— Скоро ты? — спросил нетерпеливо Семавин Ольгу.
— Сейчас, — ответила она.
И тут его внимание привлекла «Волга», свернувшая в их сторону. Машина, встряхиваясь на колдобинах, обошла «Москвич» Семавина, подошла почти впритык к «Запорожцу» Хангильдина и остановилась. Из машины высыпали с веселым щебетаньем три женщины в коротких цветных сарафанчиках и вприпрыжку, с визгом и хохотом, побежали под откос к реке, на ходу сбрасывая с себя одежду.
«Чьи это бабочки?» — едва успел подумать Семавин, как из машины вышел тот, кого он меньше всего ожидал увидеть здесь: начальник отдела оборудования завода. Юрий Михайлович поглядел вокруг и, заложив руки за голову, широко потянулся.
— Красотища-то какая! И лес, и река, и солнышко!.. Здравствуй, Габбас Хисматович! — крикнул он, подошел к вставшему Хангильдину, поздоровался за руку. — Чем это у тебя так вкусно пахнет? О, уха? На полянке? Да у воды? Об этом сто лет мечтать можно!.. Не возражаешь, если присоединюсь, присовокуплю из своего кое-что?
— Пожалуйста, милости просим, — уважительно ответил Хангильдин. — Ухи всем хватит.
Юрий Михайлович вернулся к машине. Семавин против желания наблюдал за ним — он находился в нерешительности, появление этого «милейшего» человека выбило его из того душевного состояния, которое настраивало на отдых, на уху в товарищеской близости с Хангильдиным.
— Держи, — толкнула его Ольга, подавая сверток.
— Обожди, — ответил он, глядя, как Юрий Михайлович нес в вытянутой руке бутылку и еще что-то, зажатое под мышкой.
— То торопил, теперь — обожди, — недовольно проворчала Ольга. — Что случилось?
— Отстань! Ничего не случилось, — огрызнулся Семавин и стал раздеваться, опустился на одеяло, где сидели дочери, разглядывая картинки в книжке.