Миссис Уэйл следила за тем, чтобы вовремя отдавать белье в стирку, менять постели, скатерти и вытирать пыль, по крайней мере в комнатах, где находились гости. Кроме того, она чистила столовое серебро. Мэгги же так уставала от своих дневных забот, что я часто замечала, как она едва не засыпала за столом во время ужина, но, невзирая на это, она еще поднималась наверх и разводила огонь в каминах. И только тогда миссис Уэйл провожала гостей в их спальни.
Не только Мэгги уделяла внимание Корделии. Макс почти каждый день заходил к ней, всячески стараясь развеселить и скрасить ее одиночество. Признаться, нам почти не довелось по настоящему скучать в Пай Плэйс.
Последние две недели перед отъездом Корделия посвятила странному занятию: она взялась писать историю нашей семьи, а вернее, того, что случилось с нами, и относилась к этому весьма серьезно. Ей хотелось рассказать правду о нас, вопреки всем нелепым домыслам и газетным статьям, где о нас выдумывали Бог знает что. Мы с ней вместе перебирали старые альбомы с фотографиями и письма, стараясь составить из всего этого цельную увлекательную картину. Результат нашей работы мог бы стать отличным подарком отцу.
От нечего делать я принялась во время болезни Корделии читать журналы по рукоделию, где описывалось, как нужно вязать свитеры с замысловатым рисунком, шить и накручивать волосы на бигуди. Я так увлеклась ими, что не заметила, как пришло время, когда обычно нас навещал Макс. Меня вывел из задумчивости стук в дверь.
— Как наша страдалица? — спросил он, с улыбкой подойдя к постели Корделии, которая сразу просияла от удовольствия.
— Очень плохо. Мне надоело тут лежать, когда все остальные развлекаются. Если бы не настойчивость Хэрриет, я бы давно встала. Мне все равно скоро можно будет это сделать, какая разница, если это произойдет на несколько часов раньше?
— Доктор Парсон сказал — не вставать до ужина, — напомнила я. — Я думаю, это просто невежливо — пренебрегать советами врача, которого специально для тебя вызвали.
— Хэрриет всегда все знает лучше других. И хочет, чтобы все ее слушались.
Макс посмотрел на меня, и я подумала, что он, возможно, размышлял над этим замечанием, пытаясь понять, действительно ли я так деспотична, как говорит Корделия.
— Подумай сама, — Макс снова повернулся к Корделии, — если ты встанешь сейчас, у тебя снова поднимется температура, и ты не сможешь появиться за ужином в платье. Тебе придется надеть джинсы и свитер. Тогда уж точно ты не сможешь выглядеть лучше, чем Аннабель.
Они до сих пор так и не познакомились. После моего рассказа об Аннабель Корделия заявила, что не желает, чтобы эта заносчивая девчонка видела ее больной и непричесанной, и наотрез отказалась от предложения Мэгги позвать падчерицу, чтобы та посидела с гостьей.
Прошло довольно много времени, прежде чем я, посмотрев в окно, увидела, что уже начинает темнеть.
— Мне пора гулять с Дирком, а то будет поздно… — В окно было видно небо, на котором только-только начали загораться звезды.
— Я пойду с вами, — предложил Макс.
— Нет, вы не можете уйти и оставить меня одну, — возмутилась Корделия. — Макс, ты обещал мне дочитать «Вдали от безумствующей толпы», я хочу знать, вернется она к этому глупому Гэбриэлю Оуку. Надеюсь, сержант Трой не умрет в конце.
— Да, лучше будет, если вы останетесь и почитаете ей немного, — сказала я. — На улице очень холодно. И я выйду всего минут на двадцать. — Я знала, что Корделия уже дочитала роман утром, но решила поддержать ее: мне не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел меня прогуливающейся вместе с Максом, и еще меньше мне хотелось, чтобы об этом узнал Руперт. Было не слишком хорошим тоном — заводить роман в доме, куда тебя пригласили погостить на праздники.
На улице дул ледяной ветер. Снег блестел и искрился в полосах света, падавших из незанавешенных окон. И я чувствовала, что замерзаю, несмотря на теплое пальто, которое мне дала Мэгги, и пушистый длинный шарф. Дирк за три дня уже успел освоиться и теперь резво бегал по дорожкам вокруг дома. Я же старалась держаться поближе к входу, дабы поскорее вернуться назад в тепло.