Николай припарковался возле какого-то сквера. Фонари там горели в хитрой последовательности, из кустов раздавались подозрительные шорохи, но София все-таки станцевала. Потом они долго целовались, потом… Впрочем, это ясно. Николай после уверял, что такого зажигательного секса в машине у него не было никогда и что он всегда будет возить с собой бутылку текилы, раз это ее так заводит. Шутил?
Домой она пришла поздно. Кажется, шумела. Возможно, даже разбудила… Дальше ей стало страшно вспоминать. Хорошо бы обошлось. София прислушалась. Похоже, она проспала и теперь дома одна. Она посмотрела на часы. Потом на телефон. Аппарат разрядился.
Вот бы просто никуда не ходить. Сказаться больной. Тем более, это почти правда. При мысли о том, что нужно будет как-то вставать с постели, а потом еще ехать на работу, ее начинало тошнить.
Стоная и покряхтывая, София сползла с кровати, подсоединила телефон к зарядному устройству и стала ждать. Как только процент заряда батареи позволил, включила, и он тут же запищал, принимая сообщения и пропущенные вызовы.
София не хотела ничего. Сталкиваться с тем, кто жил с ней в одной квартире, отвечать на многочисленные сообщении, умываться, чистить зубы, улыбаться и заключать контракты. Теперь она точно знала, что может все это, но не хотела. Теперь она хотела замуж. Непременно за Николая.
За время его вынужденного отпуска у моря с женой она поняла это отчетливо. Ей недостаточно того, что она получает. Недостаточно быть второй в списке, и вообще она против любых списков. Без него время стало тянуться как в школе на уроках геометрии, когда оно замедлялось, каждая минута бесконечно растягивалась и досидеть до конца урока было мукой, самой настоящей, никаких преувеличений. Сорок пять минут чувствовать себя абсолютно, бесповоротно, непроходимо тупой, это вам не детские травмы от недолюбленности родителями, которые сейчас так популярно лечить у психологов.
А тут все было гораздо, гораздо хуже. Время растягивалось целых две недели. Конечно, в те моменты, когда он звонил, писал, или присылал забавные сообщения, а еще, конечно, цветы с курьером, сердце начинало плясать, а время ускорялось. Тогда она улыбалась, снова становилась адекватной, словно подзаряжаясь, работала продуктивнее. В остальное время все делала механически.
А он? Николай? Было ли ему также беспросветно тягостно? Было ли ему также сложно встать, если он сидел, или подняться, если лежал? Приходилось ли ему заставлять себя складывать еду в рот, автоматически пережевывать, заливать напитками? Он не говорил и не писал об этом, и она уже совсем было решила, что все — после возвращения они непременно поговорят. И все решат. Определенность, ей нужна определенность.
Ведь сначала, сразу после отъезда, все было хорошо и даже немного лучше. Она была его любимой девочкой, по которой он скучал ежесекундно. Писал каждый час, даже ночью. Рассказывал, что впечатления, неизбежные на отдыхе в новом месте, хотел бы делить только с ней.
Она бы оценила цвет заката, запах моря, забавность крабов, наглость невиданных птиц с большими клювами. И он желает только одного — всю оставшуюся жизнь только с ней переживать все эти вещи, даже банальный кофе с теплым круасаном в прибрежном ресторанчике!
А потом вдруг оказалось так, что она по умолчанию приняла правила игры. Он занят. Это опция встроена и неизменна. Так что они могут сколько угодно мечтать о совместном отдыхе, разговаривать про несбывшееся, рассуждать о совместимости. И все. Он занят, и она приняла это. Приняла, согласилась и утратила право протестовать. Милая, ну что же ты хотела. Да, я вынужден жить с другой, но мы же любим друг друга. Остальное — детали, дело техники, не суть важно.
Она видела большой дом, в нем утреннюю суету и возню. Мальчик уже требует завтрак, а девочка хочет на ручки и чтобы ей непременно закололи блестящую заколку, без которой она отказывается умываться.
Николай ворчит, но послушно идет искать заколку, пока она смешивает в керамической чашке с нарисованными машинками и самолетами хлопья с сухофруктами и заливает их молоком. Мальчик принимается за еду, а она идет спасать мужа, сама умывает маленькую девочку, сама заплетает ей косички, несет ее на кухню.
Николай, конечно, уже пьет кофе и просматривает новости на экране телефона, в ее чашку тоже налил кофе и к нему поставил еще обязательный стакан апельсинового сока. Сама она не позавтракает, нужно еще привести себя в порядок, между ложками за папу и маму, которые скармливает девочке.