История развода сотрудника, видимо, поразила Николая.
— Они стали жить вместе лет десять назад, ему еще двадцати не было. Прекрасно, по-моему, жили. Не знаю, что там случилось, но два года назад у них родился ребенок, и они расписались. Он тогда еще всю зарплату потратил на праздничный банкет. Сын, долгожданный ребенок, такая радость. Если бы Жанка не догадалась собрать со всех денег, то покупать ребенку всякие там памперсы и распашонки было бы не на что. Так радовался!
А недавно, продолжил Николай, пришел и сказал, что жить так дальше не может и надо уходить. Бросать ее и больше не иметь с ней дел. Столько она подпортила крови, и вообще выносить ее больше невозможно.
— Я ему говорю, ты башкой-то своей подумай! Как она одна будет ребенка растить? А он говорит, ничего не знаю, надоели истерики и все это. Домой не хочу, ничего не хочу, устал, тяжело. Я ему говорю, тебе тяжело, потому что ты пузо отрастил, куда больше-то. А жену на работу пристрой, все заняты, не до скандалов. Да и ребенок, говорю, маленький. Ну и он тогда говорит, мне неудобно такое рассказывать, но она пьет.
И опять про неизлечимый женский алкоголизм, который начинается с пива, и у этой самой жены сотрудника уже начался. Он даже фотографию видел, это же опустившаяся женщина, а была такая хорошенькая, работала в бухгалтерии, ухаживала за мамой. У нее мама болела сильно, и он платил за лечение и лекарства. А сейчас села ему на шею и каждый день пьет пиво с подругами. Ребенок ползает возле. Не слишком присмотрен. Так что развод, пусть и не выход, но тенденции!
— Да какие же тут тенденции? Ты сам наливал бедной девочке текилу, что ты теперь хочешь от меня?
— Я не ожидал! Эффекта. Она же просто сразу, в момент, я даже не успел заметить, какой именно, перестала что-либо соображать. Пела песни про вишневый сад и что-то еще такое. Народное.
— Песни — прекрасно. Что ты ждал? Гумилева или, может быть, Мандельштама?
— Ничего я не ждал, — уже несколько раздраженно сказал Николай. — Просто сначала Геля, теперь вот… Я же говорил! И на море, кстати, она то и дело просила бокал вина. На ужин. Потом сразу засыпала, даже не разговаривала со мной.
— Ну, я не знаю, Коля. Сам почитай Мандельштама. Чтобы с тобой было интересно разговаривать. Не понимаю, что ты от меня хочешь?!
Николай сделал круг по комнате. Круг получился небольшой, кухня была обычной, вмещала стол, стулья, холодильник, плиту и раковину. Мест для хождения в ней не предполагалось.
— Геля не хочет никакого ребенка! А вы мне говорили…
— Я просто сказала — странно, что у вас до сих пор нет детей. И если ты сейчас опять начнешь мне рассказывать про Эру Водолея и про Нептун, я не знаю… Выгоню тебя. И всех дел. Нет ни у одной из них в натальных картах намеков на алкоголизм.
— Ну вот! Что же вы сразу-то?! Я же как раз это и хотел. Так что мне делать? Не настаивать про ребенка? Просто София…
— Слушай, ты путаешь, дорогой. Я тебе не обещала слушать про твои сексуальные похождения и давать советы, как ловчее справляться с твоими бабами. Не нужно меня впутывать!
— Да я не впутываю, — Николай шумно опустился на стул, повертел в руках чашку с кофе и отодвинул. — Просто я не знаю, что мне делать! Я запутался. Геля не хочет рожать, София хочет, но в браке. А я не хочу… Разводиться. Зачем?
Даже Аглае Николай не мог признаться, что боялся. Глупо боялся, что они умрут. Как это бывает? Некачественный алкоголь, превышение нормы, летальный исход.
Николай всегда боялся ее. И жил с ней постоянно. Словно кто-то смеялся над ним не слишком добрым смехом и все время подсовывал информацию. Он почти не брался за художественную литературу, потому что даже если жанр предполагал вовсе иное, Николай запоминал строки только об этом.
Картины, фильмы, новости, анекдоты, демотиваторы, случайные фотографии — все это говорило ему только об одном: смерть рядом.
Деловая пресса, учебники по бизнесу. Он сделал свой выбор, но она все равно смотрела на него отовсюду. Молодой девушкой, найденной в помойном баке, маленьким котенком, угодившим под колеса автомашины, лицом известной актрисы, заболевшей раком, кровавыми остатками тел в сюжете о войне.
Ему казалось, смерть преследует его. Каждый раз, когда он читал или слушал о ней, о чужой потере близкого человека, переживал так, словно это его бросил на этом свете самый родной человек. Единственно важный.
Родители пытались отвлекать его, когда он впервые заговорил о ней. Папа тут же отдал на секцию по борьбе и заставил прыгнуть с парашютом. Мама отвела его к доктору, специалисту по китайской медицине, и заставила пропить превентивные курсы от всех болезней, которые могли грозить ему.