Но Николай все равно не перестал ощущать ее, хотя решил больше не обсуждать этого с родителями. Вообще ни с кем лучше не обсуждать, решил он.
Так часто, как он, никто не переживал о том, как весь мир тускнеет, перестает иметь значение, жизнь лишается цели и смысла. Каждая потеря, каждая смерть, даже не имеющая к нему никакого отношения, грозила острым приступом паники.
Однажды он представил, как теряет собственного ребенка, и после этого вообще не мог смотреть на детей. Чувство беспомощности, тщетности любых усилий, злость и ощущение несправедливости охватывали его, и он переставал дышать.
Задержка дыхания тут же вызывала очередной панический приступ. Он не мог говорить, бледнел, мышцы лица застывали. Не помогали никакие таблетки, никакая терапия. Отпускало только после того, как он мысленно доводил ситуацию до ужасов, которые не мог описать. Кровавые сцены, громкие пронзительные крики, тотальный хаос, страшные, безумные поступки. Месть, кровь, еще больше смертей. Только после таких фантазий он приходил в себя и начинал дышать. Двигаться, говорить. Смерть брала паузу и давала ему снова жить и делать вид, что он такой же, как все, ничем не отличается от других людей. Радуется, занимается сексом, вкусно ест.
Однажды он попробовал вызвать смерть на очередной мысленный фантазийный бой сам. Представил, что он теряет родителей. Ничего. Ни приступов удушья, ни близких слез, ни панической атаки. Пустота. Тогда он представил себе смерть Ангелины. Потом Софии. Без результата. Подготовленный, он был неинтересен своей виртуальной смерти. Ей нравилось играть с ним только на собственных условиях.
С того момента, как в его жизни появилась Аглая, смерть перестала им интересоваться. Он даже попробовал почитать новый модный роман, посвященный трагической атаке на башни-близнецы. Ничего. Картины не вставали перед его мысленным взором, он сочувствовал герою, понимая, а не переживая чувство потери.
Но страх оставался с ним все равно. Ему необходимо было знать, что об этом думает Аглая. Что ни с ней самой, ни с его женой, ни с любовницей ничего не произойдет. Ему нужны были гарантии. Он не представлял, как заставить Аглаю дать их. И был уверен, что она это сможет. Ведь с ее появлением смерть оставила его в покое.
По плану все должно было быть иначе. Мелкий вывих, например. Но чтобы челюсть…
Это был уже третий промах. Значит, нужно было впредь действовать точнее. Право на ошибку было утрачено еще в прошлый раз. А тут — такое. Но она, конечно, сама виновата! Упрямая тетка! Сказано же было: не дергаться и уходить тихо. Если бы она обернулась, проблем было бы гораздо больше.
Толчок был не слишком сильный, пришлось даже репетировать. Отрабатывать на этом кретине, лохматом соседе, который посчитал это забавным.
Все было так четко, так хорошо спланировано. Получиться должно было красиво. Но что же эти придурки вечно все портят?! Одна глотает сок на голодный желудок, другая дергается и разворачивается, когда не нужно!
Если бы она просто ушла, ничего бы не случилось. Впрочем, достаточно оправданий. Все живы.
Чего еще? Подумаешь, отдохнут немного в больничке.
Неужели и сейчас Николай не догадается, что во всем виновата проклятая Аглая с ее глупыми звездами? Собрала кружок идиотов и развлекается, играет в кукловода. Наверное, даже ощущает свое превосходство, чувствует себя богом.
— Иди тихо и спокойно, — сказал голос. — И больше не смей являться к этой паучихе. Вашей астрологине. Поняла?
Голос звучал глухо, со свистом. Человек шептал, но делал это очень агрессивно. Свет горел двумя пролетами ниже и было не ясно, кому принадлежит голос и тень, метнувшаяся за спиной.
Ангелина решила оглянуться, даже затормозила на очередной ступеньке.
А потом все исчезло. Не было больше подъезда Аглаи, куда она пришла чуть ли не выяснять отношения, потому что Кулагин не отставал от нее с внезапной и навязчивой идей родить наследника. Не было разговора с Аглаей про то, что ребенок, пусть и не наследник, нужен Ангелине, а не Кулагину.
Больно стало внезапно, она даже не поняла, где именно. После этого, наверное, она потеряла сознание, потому что потом она почувствовала, как постепенно возвращаются звуки, запахи, ощущения. Во рту, казалось, была земля, вкус, который она помнила с детства, когда однажды глотнула грязную воду из лужи. В подъезде сильно пахло сыростью, пылью и грязными половыми тряпками, от бетонного пола тянуло холодом. Противная промозглость достала ее до костей, тело ломило, в голове стоял неприятный гул, во рту было сухо.