Казалось, что язык провалился в горло и мешает ей дышать. Поэтому сейчас она просто задохнется. Вдруг она поняла, что ей трудно двигаться, а прямо перед глазами оказался бетонный пол, украшенный мелкой керамической плиткой, местами выщербленной, потрескавшейся и очень белой в сравнении с остальным полом. Словно кто-то специально мыл только эти маленькие кусочки, наплевав на остальную грязь. Каждую плиточку обрамлял особенно грязный обод.
Язык все еще болтался внутри горла, но воздух до сих пор поступал. Давило на грудь и было страшно пошевелиться, казалось, что тело сильно повреждено.
Ангелина закрыла глаза и решила больше ничему не противиться. Очень хотелось уснуть: ей казалось, что сон обязательно ей поможет. Воздух снова станет нормально циркулировать по органам дыхания и прекратится давление на грудь. Она пошевелила пальцами. Пальцы были целы, а про остальное тело даже думать было страшно.
Что-то ужасное произошло. Не поддающееся контролю. Ей нужна помощь, но при попытке позвать кого-нибудь или что-то произнести становится невыносимо больно. Воздух сильнее застревал, а язык никак не желал возвращаться из горла на место.
Надо расслабиться. Попробовать обездвижить все мышцы, приказать себе беречь ресурсы. И не думать о том, что произошло. А еще лучше — уснуть. Во сне не больно умирать — в этом Ангелина была уверена.
Лежать так становилось все труднее с каждой минутой. Видимо, она упала головой вперед и вниз, и ноги остались словно задранными. На грудь могла давить одна из ступенек, а что случилось с языком и горлом, было непонятно. Если бы свернули шею, решила Ангелина, я бы уже вообще ничего не ощущала.
— Девушка! Девушка! Вы в порядке?
Ангелине очень хотелось ответить. Даже пошутить. Но она больше не решалась произносить хоть что-то. Она напряглась и пошевелила ногой. Просто, чтобы человек понял, что она жива и ей нужна помощь.
— Ах ты! Да что же это?! Лежите тут! Сейчас я вызову скорую помощь! — пообещал человек, и все стихло.
Ангелина услышала, как шумит лампочка, горящая на два пролета ниже. Или уже на один? Она попробовала открыть глаза, но и от этого незначительного движения стало больно. Она снова закрыла их и приготовилась ждать.
Звук сирены стал нарастать, хотя сначала Ангелина решила, что у нее с каждой секундой все больше обостряется слух и она все громче слышит, как трещит от нагревания лампочка в подъезде. Но совсем скоро звук сирены стих, зато хлопнула входная дверь, послышались голоса и шаги.
Она услышала по приблизившемуся дыханию как над ней склонилось несколько человек. Запахло больницей и мятной жевательной резинкой. Чьи-то руки быстро, больно, но легко ощупали ее тело. Потом коснулись лица. Ангелине показалось, что вся имеющаяся в голове кровь взорвалась от этого прикосновения. Кричать не получалось и она забила ногами, больно стукнувшись о ступеньку.
— Вот это да! — сказал кто-то. — Тащите носилки, челюсть вывихнута. Других травм вроде бы нет.
— Аккуратнее!
— Сразу введи ей обезболивающее, что ты ее мучаешь?
Ангелина ощутила, как ей прямо через одежду проткнули кожу, в месте прокола онемело и заболело сильнее. Потом ее развернули и положили на носилки.
Шумел мотор, слышались голоса, язык постепенно уменьшался, стало легче дышать, все стало расплываться и исчезло.
Ангелина очнулась и увидела перед собой белый потолок, на котором, позвякивая, неровно гудела лампа дневного освещения. Сколько времени прошло — было трудно понять. Запах изменился, ощущения почти нет. Теперь остро пахло больницей, среди которых отчетливо проступал резкий запах хлорки. Лицо болело, особенно нижняя его часть, грудь сдавливало так, словно она все еще лежала на ребре подъездной ступеньки. В голове шумело. Во рту было сухо, но привкус грязи из лужи уже не ощущался.
Шевелить хоть чем-то, кроме пальцев, она все еще побаивалась.
— Очнулась? Ну и молодец, — непонятно похвалил ее женский голос. — Сейчас позову твою мать.
Ангелина дернулась, движение неприятно отозвалось в груди и челюсти. Никакой ее матери быть здесь не могло. Откуда? Не могла же она приехать из своего деревенского домика, который не хотела оставлять даже тогда, когда Ангелина настойчиво пыталась вывезти ее на море? Да и зачем ей сейчас нужна мать? Как она сможет успокаивать и утешать ее, если сама как-то не вполне цела?