– Да идите уже, не разговаривайте!
– Нет, но я могу...
– Господи! С виду вроде нормальный человек. Солидный. А дурак, как и все!
Оставшуюся часть пути до самой гостиницы они проделали в полном молчании. О чем думала в то время Лаура, нам неизвестно, а вот Нетрой дулся, злился и всячески себя накручивал.
«Да кто она такая? – кипел пенными и шипящими, исполненными негодования, мыслями он. – Ведет себя так, словно я за ней бегаю и усиленно себя предлагаю. Нет, кто она такая?! Популярная блогерша, подумать только! Это что, профессия? Талант? Пена! Это сейчас тебя на поверхность вынесло, а завтра обосрут всем миром, и утонешь нахрен, и что от тебя останется? Твой убогий бложик, набитый своими фотками и чужими мыслями? Ничего не останется, только круги на воде. Или дерьмо на воде. Глазки потускнеют, кожа одрябнет, попка превратится в хрящик – и будет комбинезон на тебе болтаться, как на флагштоке стяг при полном безветрии. И все, никаких отличительных особенностей не останется. Пигалица! Ни кожи, ни рожи... Ну, мордаха, положим, даже ничего. Но что это меняет? При таком характере это скорей отягчающее обстоятельство. То ли дело я! Не красавец, но вполне симпатичен. Нормальный мужик и не должен быть красавцем. Не урод – и ладно. Главное, выглядеть мужественно и внушать уважение. Вот что-что, а внушить уважение я могу любому. Как всякий нормальный мужчина с нормальным весом в сто десять килограмм... И, если уж на то пошло, после меня сотня книг останется. Больше, я же еще столько напишу. Завидное наследство, между прочим, ради него стоит, я думаю, и потерпеть мои некоторые, гхм, сумасбродства. Легкие вольности и милые шалости. Что я, права не имею?»
С какой это стати Феликс Нетрой заговорил о правах, он сам так и не понял. Видимо потому, что не успел поставить правильный вопрос. Они как раз подошли к гостинице, писатель пропустил блогершу вперед и стал подниматься за ней следом на второй этаж, в холл. Поднимаясь, он потому ни о чем другом не думал, что видел перед глазами исключительно то, о чем читатель и сам догадался. При том, что девушка старалась идти по лестнице боком, отводя сокровище анфас к стене, это нежное, мягкое, пухлое обжимало, оглаживало само себя, взаимодействовало, словно две смачные оливки, так что воображение мужчины в самом расцвете сил немедленно распалилось. Еще бы! Мышцы ее были так расслаблены, источали такую наполненность и истому, что он сразу заподозрил: а ведь у нее этой ночью наверняка был секс! Такая расслабленность – первый признак. И тут же одернул себя – с кем? Откуда? Да оттуда же, откуда и у тебя. И тут он почувствовал себя обделенным и обойденным. Кто, блин, успел залезть в эту воронку? Он, грубо говоря, испытал неожиданный и мучительный приступ вожделения, замешанный на неприятной ревности, так что сразу поторопился отвести глаза в сторону. Этот маневр помог лишь отчасти, волнение отпустило, и то не сразу и лишь наверху, в холле. Девушка, не поблагодарив спасителя, и не оглядываясь, сразу направилась в свою комнату.
– Лаура! – окликнул ее Нетрой. – Прошу тебя, не выходи одна из гостиницы! Эта шпана тебя подловит!
Она остановилась на красной ковровой дорожке и быстро оглянулась с таким выражением на лице, будто проглотила мокрицу.
– Ненавижу это имя! – процедила презрительно – и скрылась в коридоре.
Феликс остался стоять, где стоял, оторопело глядя ей вслед.
– Вот и спасай их после этого, – проговорил он, разводя руками. «Их», это он, конечно, напрасно обобщил. Встречаются, и не редко, женщины, не стесняющиеся выразить благодарность, особенно когда есть за что ее выразить. Но есть и вот такие, штучки... Да...
Он не заметил, как с гостиничного дивана поднялся Борисфен Нифонтович и, подойдя, остановился у него за спиной.
– Кого мы на этот раз спасали? – спросил он.
– А, господин Клер! – повернувшись, Феликс пожал протянутую ему руку. – Да вот! Некоторые всегда находят себе на пятую точку приключения.
– А что случилось?
– В городе же полно уголовников!
– Это я знаю.
– И один из них запал на нашу Лауру. Хочу, говорит, эту телку трахнуть!
– Что, прямо на улице?
– О чем и речь! Девушка, видите ли, решила прогуляться в гордом одиночестве.
– И чем дело закончилось?
– К счастью, я там как раз оказался. Да, тоже гулял. С познавательной целью. Ну, я-то могу позволить себе прогуляться без сопровождающих, правда? Я и сказал тому гою, что эта телка моя. Он, конечно, спорить не стал, отвалил тут же. Не тягаться же ему со мной, шибзду? Но, думаю, какой-нибудь пакости от него ждать теперь можно. И даже нужно. А ты, судя по всему, только недавно вернулся с экскурсии? Как там речка Загубинка? Впечатляет?
– Ой, отлично отдохнули! Зря ты не поехал. Речка быстрая, вода холодная. Омуты и плесы. Небо, этсамое, звезды! Рыбалка, палатка, костер, уха!
– Ты что, так в деловом костюме и отдыхал?
– Обижаешь, этсамое! Он бы сейчас знаешь, как выглядел? После ночи-то в палатке?
– Конечно, знаю! Потому и спрашиваю.
– Мне была предоставлена полная экипировка! И лучшая!
– Правда? Завидую! Но ничего, будем живы, организуем что-нибудь наподобие, поближе к дому. Хороших мест в наших краях много, во всех не побываешь.
– Это точно. Но стремиться к этому нужно.
– Как там наш вагон?
– А что с ним может случиться?
– Ну, может, реанимировали его каким-то чудесным образом?
– Нет, этсамое, ничего такого не знаю. Да вряд ли! Ты сам слышал, как они во всякие инструкции упираются. Кстати!
– Что еще?
– Ничего страшного, не пугайся. Хе-хе. Насчет этого турнира, что вы тут замутить решили...
– Я ничего не мутил, меня пригласили поучаствовать, я согласился. При соблюдении определенных условий. Иными словами, при финансовой помощи фирмы Клер и сыновья.
– Вот как раз по поводу этих условий. Как ты понимаешь, – а, может, не понимаешь, так я тебе сообщаю, – что я здесь оказался отрезан от своих структур. То есть, от банка. Поэтому, этсамое, никакими банк-инами обеспечить пока не могу. Извиняйте.
– Да мне-то как-то... Не очень-то и хотелось, если честно. Только, ты перепутал: банкроллы и бай-ины. На всякий случай.
– А я как сказал? Не так? Запутаешься, этсамое, в этих ваших терминах. Ну, собственно, и прекрасно. Что не настаиваешь. Нет, можно было бы в счет долговых обязательств поиграть...
– Зачем? Не надо. На нарисованные деньги легко играется, зато потом замучаешься долги собирать.
– Вот и я так думаю. Деньги на столе дисциплинируют.
– Да, пусть играют на то, что лежит в карманах. А я найду, чем заняться.
– Не нужно ничего искать, приглашаю тебя на ужин. Посидим, этсамое, поговорим... Попьем. Не знаю, чем тут угощают.
– Заметано! Вискарь, кстати, в ресторане на удивление достойный.
– Правда? Так и совсем хорошо. Мелочь, как говорится, а приятно.
– Ну, до вечера.
Крыса ждала Феликса в номере. Едва он открыл дверь, она подбежала и стала тереться о его ноги. При этом животина посапывала и еще немного похрюкивала, так что решить, на кого она больше похожа в этом ритуале, на кошку или на маленькую собачку, было затруднительно. По здравом размышлении, он вынес вердикт, что если на кого и похожа, так только на саму себя. Прикольно, что! Ведь многих по приходу домой встречают обычные домашние питомцы, а чтобы вот так, крыса – вряд ли. И это было круто, и приятно, чувствовать особенность и эксклюзив, причем даже не личную, а ситуации, в которой довелось оказаться. Расскажешь кому, ведь не поверят! В гостинице, крысы? – удивятся. Ты что? Их же травят! Травят, ага. В Загубинске.
Феликс потрепал крысу за холку и проверил, тут же, в углу прихожей, где оставлял, есть ли у нее еда. Припасы еще оставались, так что, пока можно было не беспокоиться. Животинка покушала совсем немного. Деликатная, подумал он. Интересно, а где она это... Углубляться в тему он не стал, понадеявшись, что и в вопросе сокрытия отходов жизнедеятельности крыска проявит такую же деликатность и стыдливость. И вдруг почувствовал тревогу. Деликатная, ага... Он быстро залез в шкаф и проверил сумку. Новых повреждений на ней не обнаружилось, так что тревога оказалась напрасной.
– Доверяй, но проверяй! – с легким смущением оправдался он перед крысой, следившей за его действиями широко распахнутыми честными глазами. Та, будто поняла его слова, моргнула в ответ три раза. Нетрой умилился. – Эх ты, дурында, – излился он лаской в словах.
Потом он достал ноутбук и, как и днем ранее, устроился с ним на кровать. Завел новый текстовый документ, который назвал просто «Загубинск», и принялся в него обстоятельно и подробно записывать все, что видел и слышал во время своей сегодняшней по городу прогулки. У него было предчувствие, что собранный и зафиксированный материал можно будет в дальнейшем использовать. И даже шевелились по этому поводу кое-какие мыслишки. При этом он порой прерывался и надолго задумывался – вот уж незадача! – о девушке Лауре, которая ненавидит свое имя.
Закончив с путевыми заметками, он еще успел неплохо, довольно плотно поработать над книгой – до наступления времени ужина. У него всегда легко получалось переходить от ничегонеделанья в рабочее состояние. Он даже искренне удивлялся, не понимая, почему другим для работы нужны какие-то особые условия. Ему лично никаких особых условий не требовалось, любые годились, лишь бы никто не залезал на спину и не дергал за руки. Поэтому и шум пролетавших мимо составов его не отвлекал, а, напротив, создавал особенное писательское настроение. Романтику он навевал, этот шум, и грохот, и протяжные гудки локомотивов, похожие на сиплый рев гигантских простуженных саксофонов.