Дописав главу, он убрал лэптоп обратно в сумку и не торопясь забрался под душ. Там он сначала нагрел, а потом резко охладил тело водой – такая известная тепловая гимнастика, – чем привел себя в надлежащий тонус. После растерся полотенцем до гудения внутреннего пламени, тщательно оделся, расчесал усы и бороду, задействуя специальную расческу, и принял перед зеркалом пару мужественных поз, чем остался вполне доволен. Еще бы! Ему решительно нравился тот возраст, в котором он теперь пребывал, и внешний вид, и состояние сознания, позволявшее смотреть на мир с уверенностью и достоинством. Он похлопал обеими ладонями по животу, ощутив его упругую емкость и гулкую материальность, и поставил себе задачу обязательно разузнать, имеется ли в городе качалка, – хоть какой завалящий зал тренажеров. И вот если да, имеется, значит оставшиеся до отъезда дни и вовсе пройдут с приятностью и, что существенно, с пользой. Ощутив момент исполненным и исчерпанным, он с вежливой настойчивостью предупредил крысу, что на время его отсутствия она остается на жилплощади за старшую, после чего, мощный, тихий и неотвратимый, точно обутый в мягкие ичиги командор, спустился в ресторан.
По дороге он думал о том, что, хоть все сложилось и не так, как задумывалось, в целом же пока получалось неплохо. Нет, ему всегда нравилось оказаться где-нибудь в чужом месте, в другом городе, в гостинице, где никто его не узнает... А пусть и узнает, плевать, – он-то лично никого не знает, и не обязан узнавать, вот в чем фишка. Но сама аура незнакомого места, процесс, или состояние неузнавания – особая ценность такой ситуации. Десять дней, конечно, многовато будет, как ни считай, но вот дней пять, даже неделю – вполне можно пожить. Даже если никуда не ходить, ни на какие тренажеры, а только сидеть в номере и работать. Отлично! Роман он, конечно, за это время не закончит, но вполне может подойти к финалу. Два дня уже, по сути, прошло, сколько еще осталось? Пять? Неделя? Нормально. Еще можно смотаться куда-нибудь с Борисфеном. Того и гляди, уезжать не захочется. Он хмыкнул. А что, всегда так бывает. Ситуация, в которой оказался совершенно случайно, чаще всего складывается невероятно прекрасной. Потом хоть сто раз пробуй повторить ее намеренно, моделируя и сооружая все до мелочей точно – ничего не получится. А все просто – отсутствует магия неожиданности, волшебство сюрприза. Без этого – ничего не выйдет. Хоть голову разбей.
В таком приподнятом расположении духа человека, который поймал удачу за хвост, крепко держит ее в кулаке и хрен отпустит, Нетрой вошел в ресторан.
Он едва остановился на пороге, оглядывая заполненный до краев публикой, гудящий зал, как в дальнем его углу поднялся, вспыхнув ослепительно белой сорочкой под распахнутым пиджаком, господин Клер и призывно помахал ему рукой. Феликс сообразил, что это приблизительно то же место, где накануне вечером он отдыхал с незабвенной Эвелиной Висбальдовной. Пробираясь сквозь узкие для него проходы, он прикидывал, не тот ли это самый столик, что и вчера, и думал, что будет забавно, если окажется так. Он всегда видел, или старался разглядеть особую символичность в привязке к определенным местам. Но нет, сегодня все складывалось несколько иначе. Приблизившись, за вчерашним столом он увидел собственно ее, ночную красавицу – Эвелину. Вдруг обожгло, будто жаровню обхватил: жаль, как же жаль, что она не принадлежала ему! Лунная женщина, увидев его, в знак приветствия подняла бокал с шампанским и с улыбкой пригубила из него. Напротив нее, нахохлившись, сидел Елистрат Дролов. На Нетроя он не смотрел, но по тому, как заходили у него желваки, как покрылись бордовыми пятнами щеки, можно было смело утверждать, что появление сетератора не осталось для него незамеченным. Напрасно он так, она ведь и ему не принадлежала. Она никому не принадлежала. Что же, выходит, он вновь позарился на чужое? Жаль, что так...
Шампанским поит, сцуко, подумал Нетрой с неожиданной ревностью. Хотя, какое он имел на это право? Никакого. На первый взгляд. А, с другой стороны, какого черта! Он здесь ненадолго задержится, поэтому надо пользоваться временем его личной доступности. Ей надо пользоваться. Дерьмо! Видимо, здесь любовь отмеривается гомеопатическими дозами, и на всех ее не хватает. Да, значит, за тем столом ему выпала любовь, интересно, что выпадет за этим? Может, удача?
Про удачу додумать он не успел.
– Садись, садись, пожалуйста! – радушно пригласил его причалить к питейно-гастрономическому дебаркадеру Борисфен Нифонтович. – Я тут позволил себе уже кое-что заказать. Можем выпивать и закусывать помаленьку, пока горячее не принесут. Закажем, все еще закажем! Как же за тебя заказывать-то? Только, что сам пожелаешь. А пока вот закуски мясные, как ты любишь. Вискарик, этсамое... Кстати, слушай, да, неплохой! Просто удивительно! Я уже продегустировал…
– А я, подумав, пришел к выводу, что ничуть не удивительно, – чутко прислушиваясь, как дышит под ним принявший на себя его вес стул, подхватил нить разговора Нетрой. – Они же тут у Магистрали живут, будто на берегу реки, она им все необходимое сама приносит. Ну, или еще кто. Граница же рядом!
– Ты что, думаешь, контрабанда?
– Сто процентов!
– Да нет! Не может быть. Граница, этсамое, на замке!
– На замке, кто же спорит. Вопрос в том, у кого ключик от замка.
– И у кого же ключик?
Нетрой, повинуясь мелькнувшей вдруг мысли, оглянулся, ища кого-то в зале. Тут же, к некоторому удивлению, и нашел. В противоположном конце помещения, но и довольно близко от них, за отдельным столиком сидела парочка здоровяков стандартного вида. Солидные костюмы, бритые затылки, мощные, шеи не уже плеч – все как положено. Оба жевали свой ужин, сосредоточенно орудуя ножами и вилками, должно быть, разделывали отбивные. На столе ни графина, ни бутылки с красивой этикеткой, только невзрачная минералка. Разве в России уже принято такое, чтобы не запивать шницель водкой? Если ты мужчина? Тем более, два мужчины, которым есть что сказать друг другу?
– Вон, видишь, пара упитышей?
– И что? Мальцы как мальцы!
– То-то и оно, что мальцы! Мне тут про них кое-что порассказали. Оказывается, мальцы – это не совсем то, что нам слышится в этом слове. Этимология у него, как говорится, совсем другая.
– У-у, какие умные слова пошли, – усмехнулся господин Клер.
– Да, – подтвердил Нетрой, не почувствовав насмешки. – На самом деле, в городе считают, что эти ребята связаны с местным полумифическим авторитетом по фамилии Малецкий. Малецкий – мальцы, чувствуешь, что к чему привязано? Верней, к кому? Парни Малецкого. Вот они-то и заведуют здесь контрабандой. Да и не только ей.
– Думаешь?
– Так говорят, я лично ничего утверждать не могу.
– Не знаю. А по мне, этсамое, обычные веселые ребята.
– Это точно, веселые. Только слегка излишне целеустремленные.
– Ну, как раз это по жизни никогда не лишне, – Борисфен Нифонтович поцокал языком. – В смысле, целеустремленность. Большинству ее как раз и не хватает.
– Вот с этим соглашусь!
– Возвращаясь к вопросу, это что же, тебе вот так сразу в городе все и выложили? Все истории, слухи и мифы?
– Ну, да. Я же какой-никакой писатель, слушать других для меня необходимый профессиональный навык. С людьми вообще нужно уметь разговаривать. И слушать нужно уметь. К тому же я обладаю располагающей внешностью, и по мне сразу видно, что предпочитаю традиционные отношения. Что я опора и, если что, защита. Да, я чертов консерватор! А людям этого как раз не хватает, опоры и традиций.
– Что тебе еще рассказали? Мне, этсамое, просто интересно. Тут, оказывается, такой фольклор богатый!
– Вот это да, фольклор. Я бы сказал, устная традиция.
– И что местная устная традиция хранит?
– Да, всякую ерунду. Например, сказание о том, как приходят сюда на станцию цистерны с портвейном, как их ставят на запасных путях напротив вокзала, и местное население веселится и ликует две недели подряд, празднует праздник урожая, пока вино не кончится. Мужики напиваются, а потом любят девок прямо под открытым небом. Девки любят, когда их любят, смотрят широко раскрытыми глазами на звезды и ощущают свою интимную связь с космосом.
– Ну, про космос ты, этсамое, явно от себя добавил. Интуитивную связь, если уж на то пошло, ощущают. Интимную осуществляют или испытывают.
– Разница, в общем, не большая. Что осуществляют, то и ощущают. Уверен, так и есть. В жизни все подчинено определенным ритмам и циклам. Когда в природе возникает какой-то новый ритм, жизнь тут же его оседлывает и под него подстраивается. Вот и с этими винными цистернами такая история. Они, может, и ни при чем, они просто приезжают, а городская стихия их приезды использует, чтобы обеспечить воспроизводство жизни. Такой себе фестиваль получается, местный праздник Лиго, когда можно и нужно, и все могут всех. А через определенный срок ожидаемый беби-бум.