– Вот и молодец. Хоть и слабак, – произнес в каком-то смысле эпитафию господин Клер. Он едва успел перед самым обрушением сдвинуть тарелки в сторону, так что Феликс, его словами, нисколько не опаскудился. Придерживая голову писателя от дальнейшего соскальзывания из положения неустойчивого равновесия, Борис Нифонтович снова подал знак рукой, тем же элегантным жестом. Два качка, два мальца, те самые, которых ранее заприметил Феликс, давно уже съели свои шницели и, похоже, сигнала только и ждали. Они быстро поднялись с мест, подошли и, подхватив совсем расслабившегося Нетроя под руки, вывели его на улицу.
На крыльце, подпирая спинами ажурные перила, друг напротив друга, застыли в ожидании двое в кепках-восьмиклинках. Они молча курили, жуя мундштуки папирос и щурясь от едкого дыма. При появлении Нетроя один из парней повел в его сторону острым подбородком – глаза его при этом под навесом козырька сверкнули, как огонь на болоте, с мгновенным отражением в темной воде.
– А вы что здесь делаете? – объединив взглядом обоих братков, спросил один из мальцев отрывисто, будто пролаял. Ничего не ответив, обладатели кепок рывком оторвались от перил и, легко сбежав по ступеням, погрузились в вечерний сумрак, точно утки в воду нырнули.
Голубой электрический свет накрывал площадь и небольшую часть пространства вокруг нее куполом, что было дальше, за его пределами, неизвестно. Может, и ничего не было. Звезд, во всяком случае, разглядеть было невозможно, ни одной. Единственным способом выбраться из-под лилового колпака выглядел пешеходный мост над Магистралью. От ресторана так и казалось, что дальний его конец растворился в воздухе и повис без опоры, стертый туманным мороком наполовину. Туда, на мост, и повели Нетроя дюжие мальцы. Феликс, надо сказать, прогулке не противился, напротив, хоть и обвис на плечах у сопровождающих, и голову уронил на грудь, но ногами как-то пытался передвигать самостоятельно, облегчая им задачу.
– Может, надо вещи его забрать? – спросил один молодец другого.
– Шеф сказал, оставить все как есть, – отрезал первый.
– Ну, раз шеф сказал...
Когда до нижней ступеньки лестницы оставалось не более пяти шагов, стукнула дверь, и на крыльцо ресторана выбежала немного растрепанная Эвелина Висбальдовна. Грудь, рвущаяся из блузки, вздымалась, дыханье было неглубоким и прерывистым, а воздух она хватала ртом.
– Эй, эй! – окликнула она мальцев с крайней тревогой в голосе. – Вы куда это его повели?
Снова ударила дверь, и рядом с Эвелиной появилась рыжеволосая Нина Федоровна, тоже растрепанная и встревоженная.
– Оставьте его немедленно! – подала и она свой голос в защиту беспомощного Феликса, и сложила руки на груди домиком, словно предполагала укрыть его там.
– Ты гляди, планеты сошлись сегодня ночью, – усмехнулся малец номер один. – Кто бы подумал, что такое возможно?
– Идите отсюда, – посоветовал сестрам номер два. – И лучше вам сразу же забыть обо всем.
– Если не хотите, чтобы ваше заведение случайно сгорело, – добавил аргумент первый.
Вдруг из-за угла дома, где был вход в гостиницу, выскочило какое-то животное, очень похожее на таксу, только с торчащими ушами, и, царапая по асфальту когтями коротких лап, бросилось наискосок через площадь. По виду, животное казалось совершенно диким, и его недвусмысленно агрессивные намерения, кроме стремительности, выдавали горящие углями пара оранжево-алых глаз. Быстро нагнав группу, оно немедленно вцепилось одному из мальцев в ногу.
– Ой, крыса, крыса! – заорал тот и задрыгал ногой, стараясь освободиться от повисшего на штанине зверя. – Ай, кусается! Тварь! Вскоре ему удалось нападавшую животину с себя сбросить. Упав, крыса подскочила, как мячик, и кинулась в новую атаку. Однако малец уже был начеку и встретил ее, набегавшую, ударом острого, как железнодорожный костыль, носка туфли. У крысы екнуло что-то внутри, она глухо хрюкнула, задохнувшись, и в следующий миг взлетела высоко, как бескрылый нетопырь, не до неба чуть. А потом, сорвавшись со скользких небес, мокро шмякнулась жирной тушкой об асфальт, будто ляпнулся сырой бифштекс на сковородку. И прилипла к нему, намертво. Все замерли, ожидая, что она снова взовьется, но нет. Через минуту стало заметно, как из-под ее головы стала расползаться тень. Странная тень, потому что ползла она в сторону ближайшего фонаря.
– А вот за это ответишь, гаденыш! – медленно, сквозь стиснутые зубы процедила Эвелина Висбальдовна и пикой наставила на мальца палец с длинным острым ногтем.
Малец ничего не ответил на угрозу. Он какое-то время оторопело смотрел на поверженную крысу, потом что-то сглотнул, передернул плечами и, обращаясь к напарнику, кивнул:
– Пошли!
За мостом, на другой стороне Магистрали и за пределами освещенного купола, в темноте предместья их ждала машина. Мальцы как раз с превеликим трудом загружали совершенно расслабившегося и переставшего оказывать им хоть какую-то помощь Нетроя на заднее сиденье джипа, когда по деревянным ступеням дробью простучали шаги – будто горох ссыпали с самого верха. Кто-то спустился с моста, а потом неожиданно звонко прозвучало рядом:
– Стоять! Ни с места! Отпустите заложника или буду стрелять!
Крайним снова оказался тот же малец, которого покусала крыса. От неожиданности он слегка оцепенел и, как выразился бы сам, если бы сообразил – дриснул. Медленно подняв руки перед собой, он так же медленно повернулся. Перед ним стояла девица, сущая пигалица с кудряшками, и, сложив пальцы обеих рук пистолетом, наставляла их на него. Парень и так был мрачноват по натуре, а после этой истории с крысой и вовсе не был склонен шутить.
– Тебе чего? – выставив вперед челюсть, спросил он налетчицу.
– Вы куда это писателя везти намылились? – спросила девица. И снова потребовала: – Отпустите его немедленно!
– А то что? Стрелять будешь? – поинтересовался малец с плохо скрытым сарказмом в голосе. Он враскачку приблизился к девушке вплотную, пока ее палец не уперся ему в грудь. – Ну, что? Пуф!
Девушка вздрогнула, а громила следующим движением, неожиданно резким, схватил ее в охапку и быстро затолкал в машину, к Нетрою.
– И не дергайся, а то придушу, – велел он ей.
– На кой черт ты ее берешь? – недовольно пробурчал второй малец, занявший место водителя.
– Не оставлять же ее здесь? Как-никак, свидетель.
– Свидетель, ага. Кто ее спрашивать будет? И кто ей поверит? Гонишь, да?
– Вот и да. Поехали!
– Шефу это не понравится.
– Ему решать.
Глава 8. На Пионерке
Разве удивительно, что день начинается с просыпания? Собственно, когда встал, тогда и утро. Другое дело, что утро утру рознь. И если, например, вчера поутру Нетрой был абсолютно счастлив, то теперь такого он о себе сказать не мог. Абсолютно.
Начать с того, что проснулся он от неприятного, отвратительного ощущения. Вот, не любил он, когда кто-то забирался к нему в нос соломиной. Вот, ненавидел! А тут кто-то таки залез! Он нащупал эту соломину, смял ее в кулаке и, выдрав с корнем из носу, отшвырнул прочь, а потом открыл глаза и с мрачной радостью предощущения немедленного убийства принялся вращать глазами, пытаясь рассмотреть мерзавца или мерзавку, имевшую наглость поутру заниматься такой, блин, херней.
Никого он не увидел, ни мерзавца, ни мерзавки. И вообще, вид ему открылся странный весьма, и ракурс, и угол зрения, и то, что угодило в кадр – все казалось необычным. Он даже озадачился, а кто, собственно, вот это все наблюдает? Или, иначе: чьими глазами и на что ему приходится смотреть? Ведь не мог же он сам здесь быть? Ведь не настолько же он вчера того... этого...
Собравшись силами и проведя цепочку довольно сложных размышлений, а если точней, усвоив и проанализировав последовательность не вполне явных, перетекавших одно в другое ощущений, он пришел к выводу, что да, это он сам смотрел на мир, своими глазами, больше как бы и некому. Самым явным тому доказательством служила саднящая на лбу царапина от вчерашнего гвоздя. Если, конечно, они не у всех подряд имеются.
Но вот где он находился? Вопрос…
Иде я нахожусь, подумал он и напрягся в попытке активировать личную когнитивность.
На мир он смотрел с уровня подстилающей поверхности, и наблюдал ее в виде пола из струганных, но не крашеных досок, распространявшегося светлым разливом в разные стороны. Там, дальше, его что-то ограничивало, что-то основательное, но пока ему было не до осознания ограничений – не хватало сил и ресурсов. Следующее, что он увидел, было сено, или солома, сразу и не разобрать, на котором (которой) он лежал. Ага, значит, на полу сено, на сене он. Логично и вполне допустимо. Хлев, что ли? Но где тогда другие обитатели хлева, и как он сам здесь оказался? Он обратился к памяти, чтобы узнать подробности происшедшего с ним, но та высокомерно повернулась к нему спиной, оставив в полном неведении – то ли сама затруднялась, то ли дулась на него по неизвестной причине.