– Ну, ты и вырядился! – сказал он охраннику. – Как дикий селянин. Колхозан! Костюм и кроссовки, да еще на босу ногу. Тьфу!
Малец медленно повернулся и оторопело посмотрел на Феликса. Кулаки его пришли в движение и, да, они представляли серьезную конкретную опасность. Но, подумал Феликс, мои-то ничуть не меньше, и, кстати, не легче. И настроение подходящее, вот посмотрим еще...
Ничего он не посмотрел. Как говорится – не в этот раз. Зато снова почувствовал, как ствол автомата уперся ему в спину. Он только крякнул и, подняв руки, повертел раскрытыми ладонями, демонстрируя чистоту помыслов и намерений. И, как ни печально, отсутствие возможностей что-либо предпринять.
– Ну, что же ты, голубчик? – раздался низкий хриплый голос. – Объясни господину писателю, почему ты так... вырядился?
Нетрой так засмотрелся на люстру, да потом еще отвлекся на пятки охранника, что не сразу обратил внимание на сидевшего у стола мужчину. А зря, главное нужно замечать сразу, выделять, видеть, а опасность еще и чуять – только такой подход дает некоторый шанс выжить.
Охранник повернулся к говорившему.
– А что тут объяснять, шеф? – сказал он, и в голосе его проскользнули несколько плаксивые нотки. – Вчера ночью в лужу залез, темно же, ноги и промочил нафиг. Пока туфли с носками высохнут, вот, хожу в кроссах.
– Вас удовлетворил ответ? – спросил шеф у Нетроя.
Тот пожал плечами.
– Да я так, к слову просто отметил.
– Вот видите, вы к слову что-то сказали, просто так, а Болека, насколько я его знаю, обидели смертельно. Он таких вещей не прощает. И если вы еще захотите что-то просто так отметить, я его сдерживать не буду. Сами понимаете, надо заботиться о своих людях, и поддерживать их. Кстати, с дресс-кодом у нас обычно строго. Присаживайтесь! – он указал на место за столом напротив себя.
– Наверное, вам хотелось бы что-нибудь выпить? После вчерашнего? – предположил хозяин доброжелательно улыбаясь, когда Феликс, несколько обескураженный его словами, занял указанное ему место. Судя по всему, о вчерашнем шеф что-то знал. – Чего желаете?
– Пива, если можно.
– Можно, отчего нет? Принесите пива господину писателю!
Пока Болек ходил за пивом, Феликс, задрав голову, разглядывал люстру, однако мысли его были далеко от этого шедевра декоративно-прикладного искусства. Куда это меня занесло, думал он, и во что это я вляпался? Ответа у него не было, но, надо полагать, он скоро воспоследует. И все тогда разрешится к всеобщему удовлетворению. Он все еще лелеял надежду, что происходящее не более чем случайность. Недоразумение. Размышления его прервал вернувшийся в горницу малец, который поставил перед ним запотевшую бутылку Туборга и стакан. Неплохо, отметил Феликс автоматически.
– Ну, вы идите пока, – отдал мужчина распоряжение.
– Шеф, как же? А вдруг он, того, психовать начнет? Смотрите, какой лось здоровый!
– Нет, не думаю, он же не самоубийца. Ведь вы не самоубийца, я правильно понимаю, господин Нетрой? Глупостей делать не будете?
Нетрой пожал плечами и взялся за пиво. Глупости подождут, прежде всего – пиво.
– Вот видите, – сказал шеф. – Человек адекватно воспринимает ситуацию. Но и вы тоже далеко не уходите. Побудьте за дверью.
– Хорошие ребята, – улыбнулся мужчина, когда мальцы вышли и прикрыли за собой дверь. – Болек и Лелек я их называю.
– Почему так?
– Мультфильм был такой когда-то, во времена моего детства. Не смотрели? Парни похожи на ту, мультяшную парочку.
– Но у них же есть настоящие имена?
– Разумеется, есть. Только вам зачем их знать?
– Да, – согласился Феликс. – Мне это ни к чему. Давайте поговорим о том, что я знать должен.
– Давайте, поговорим. Для этого вы здесь.
Только теперь, глядя поверх стакана с пивом, Нетрой разглядел того, кого мальцы именовали шефом. Это был мужчина лет пятидесяти, по ощущениям, годов на пять старше его самого. У Нетроя была эта способность, почти безошибочно определять возраст людей по тем отметинам, которые оставляла на их лицах жизнь. Причем, знаки он видел не только внешние, вроде шрамов и морщин, но и те, которые лежали на сердце или судьбе испытуемого. Вот и по виду хозяина, по блеску светлых глаз за толстыми стеклами очков, по спокойной, веской манере держаться и говорить, он сделал вывод, что судьба за его плечами стояла сложная и горькая. И еще чувствовалось, что человек привык повелевать, принимать трудные и жесткие решения – и так же, ни минуты не колеблясь, примет решение о нем. Если еще не принял.
Густые седые волосы, расчесанные на гладкий пробор, чуть отросшие, но видно, что не запущенные, что это такой он фасон держит. И усы, тоже густые, седые и довольно длинные. Худое лицо, бледное, только густой румянец, как два царских медных пятака на щеках. Крупный прямой нос, однако, назвать его носатым, или носаном, это перебор. Бросились в глаза спокойно сложенные на груди руки с чрезвычайно длинными пальцами и тонкой сухой кожей. Руки человека, не только не привыкшего, но которому и противопоказано сжимать в них мотыгу. Также обращала на себя внимание его манера держать спину прямо, так, будто к ней привязали фанерку. Нетрой подумал, что эта особенность могла быть следствием старой травмы или ранения спины. Вот он и на стуле сидел, не откинувшись на спинку, как делает большинство людей, а прислонившись к ней всей долготой позвоночника, вытянув вперед, и перекинув одну через другую, ноги в легких валенках на резиновом ходу. Он и одет был во фланелевую рубаху и меховую жилетку поверх нее. Мерзнет, что ли, подумал Нетрой.
Помимо хозяина, Феликс, хоть и бегло, но окинул более пристальным взглядом и обстановку комнаты тоже. По правде говоря, изучать было особенно нечего, в помещении, кроме стола, из мебели имелся еще только высокий буфет в стиле модерн, светлого дерева, с бронзовой фурнитурой и граненными стеклами в дверцах. Про стол сказать он ничего не мог, кроме того, что тот был круглый по форме и закрыт ниспадавшей чуть не до пола отличной белой жаккардовой скатертью. А вот стулья, да, были выполнены в том же самом стиле модерн. И тут вырисовывался странный выверт психологического портрета, говоря прямо, бандита, явно зацикленного на последнем большом стиле. Или не последнем? Черт его знает. Но, надо полагать, что и дом внешне имеет те же признаки, а, значит, по ним его вполне можно будет найти. Если удастся выяснить... Если будет возможность.
Шеф спокойно ждал, пока писатель рассматривал его в доступном для обозрения интерьере, но не позволил процессу затянуться.
– Ну, что, все изучили? – подвел черту он.
– Я вас узнал, – заявил в ответ Нетрой. – Верней, я знаю, кто вы такой.
– Вот как? – шеф поднял брови. – И кто же я, по-вашему?
– Вы Малецкий. Тот самый, который Ночной комбат.
Хозяин сухо рассмеялся, будто развернул пергаментный сверток. И скоро свернут его обратно.
– Нет-нет, – сказал он, отсмеявшись. – Не приписывайте мне того, чего не нужно приписывать не только мне, но и никому. Моя фамилия Спенсер, если уж на то пошло. Верно, обычно я это не афиширую, но вам скажу, потому что... Потому что вас ведь здесь все равно никогда не было.
– В каком смысле? – Феликс со стуком опустил на стол стакан, из которого намеревался сделать очередной глоток Туборга, да так и не сделал. – Что значит, меня здесь не было? Что вы имеете в виду? Ух, как стало ему тревожно! Как заколотилось сердце!
– То и значит. Ведь вы и сами личность в определенных кругах легендарная, правда? К сожалению, мы с вами никогда не встречались.
– Думаю, не стоит переоценивать мою скромную известность довольно узкому кругу читателей. Нетрой уже ругал себя за то, что похвастался своей осведомленностью, сболтнул про Малецкого. Теперь вот он пытался усмирить сердцебиение и вырулить куда-нибудь на более спокойную воду.
– А ведь я имею в виду вовсе не вашу известность как писателя, действительно, скромную, – спокойно продолжал вести разговор в выбранном русле человек, назвавшийся Спенсером. – И не как победителя мировой серии в покер.
– А что же еще? Не понимаю. Все другие мои достижения глубоко в прошлом. На что вы намекаете, господин Спенсер?
– Я намекаю на другую вашу ипостась, тайную, слава которой гремит по всему причастному интернету миру.
– Решительно не понимаю, о чем вы говорите! И протестую!
– Погодите протестовать. Скажу вашими же словами: я вас узнал. Да, я знаю, кто вы такой на самом деле. Вы Папа Сью.
– Что?! Я?! О, нет, Господи! Конечно, нет! – вскричал совершенно ошеломленный Феликс. Он почувствовал, как вскипела в теле кровь, словно с ним случился внезапный приступ кессонной болезни. Но скорей всего это был страх. Давно он его не испытывал, и, черт побери, как же это неприятно!
Господин Спенсер, грустно улыбаясь, покачал в ответ головой.
– Я и не ждал, что вы тут же во всем признаетесь. Да и никто бы не признался, окажись на вашем месте. Назваться человеком, за голову которого назначена такая солидная премия, было бы, по меньшей мере, предосудительно. Но лично мне этого и не нужно, вашего признания. Я знаю то, что я знаю.