– Так я и говорю, что лучше сразу туда, в лес. Может, там, в тайге, Бог даст, как-то выпутаемся?
– Да-да, Бог даст! Он уже дал! Этот старый хрен никак не угомонится со своими гадскими экспериментами. Вот, мало напастей на земле, нужно было еще одну напустить!
– Не слишком ли ты строга к старику?
– Это я еще сдерживаюсь. Что вообще за фигня такая, ну, с этими чудесами в лесу? Вы понимаете?
– Не особенно. Похоже на бред сумасшедшего. Но части этого бреда странным образом проросли уже в нашу реальность, и от этого все выглядит еще ужасней. И кто его знает, во что оно дальше выльется – между прочим.
– Да, еще немного, и весь мир посыплется, как жесткий диск. Я вот иногда думаю, а, может, никакого Бога как раз нет? Потому что, будь он, существуй на самом деле, он бы о нас позаботился. Просто должен был. Не о нас конкретно, не только о нас, лично, а вообще, обо всех людях. Сделал бы так, чтобы всей этой херни не творилось. Ведь он же может устроить, чтобы всем всего хватало, по желанию? Чтобы не грызли друг друга, как собаки? Я думаю, что может, ведь он – Бог!
– Здравствуйте, приехали! Кем же ты Бога предлагаешь заменить?
– Ничего я не предлагаю. Но думаю, что так оно уже есть. Матрица.
– Матрица? Что-то я недавно слышал на эту тему.
– Да, многие сейчас об этом говорят. Матрица – тоже Бог, только другой. У него иные принципы, и он совсем не милосердный, каким мы желаем его видеть. Но и не жестокий. Он – неумолимый. Матрица – Бог, которого святой дух или не посетил, или уже покинул. И, на мой взгляд, в эту схему хорошо вписывается вся та хрень на военной базе.
– Как же она вписывается?
– Сбой в матрице. Или, предположим, две разные матрицы столкнулись и взаимопроникли. Тоже сбой, ведь такого не должно было произойти. Баг.
– Но с матрицей вообще-то нельзя бороться! Это, насколько я понимаю, жестко заданная структура, как кристаллическая решетка, только цифровая.
– Так и с Богом нельзя, однако, борются. Всякие атеисты и богоборцы. У мира, у людей должен быть шанс возразить, настоять на своем, сделать по-своему.
– Должен, наверное. Странно, что ты об этом говоришь.
– Ничего странного, я всю жизнь со всеми борюсь и себя отстаиваю. А кто, как вы думаете, этот Спенсер? Что он за человек?
– Серьезный, судя по всему, человек. Такую операцию с вагоном провернуть, это, знаешь, немалые возможности иметь нужно. Опять же, связи – помимо банкира, господина Клера, с которым они, по его словам, партнеры. И голову светлую, способную считать возможности и просчитывать варианты, как арифмометр – жестко, надежно, железно. Только он, по моему разумению, никакой не Спенсер.
– А кто же он тогда?
– Малецкий. Я думаю, что он самый Малецкий и есть. Слышала про такого?
В глазах Лауры блеснули огоньки, она опустила голову, пряча их от контакта.
– Слышала.
– Где слышала? В связи с чем? – тут же клещом уцепился Нетрой.
– У меня свои источники. Я же блогер, не забыли?
– Так ты ради этого, чтобы разузнать про Малецкого, и в поездку напросилась?
– Нет-нет, не говорите ерунды. Кто же знал, что мы застрянем в городе З.? Нет, совсем другая история.
– Но она как-то связана с нашей ситуацией?
– Навряд ли. Хотя... Кто его знает? Может, и связана. Тут, оказывается, все в такой клубок запутано, что сразу и не разберешь.
– Не расскажешь? Про клубок? Мне, как писателю, тоже интересно.
– Нет, не сейчас. Может, потом как-нибудь.
– Думаешь, у нас будет потом?
– А вы, однако, оптимист!
И снова загрохотал, отпираемый, наружный засов, вновь распахнулась дверь.
– Вот, видишь? – Нетрой жестом указал на факт, подтверждающий его слова. – Какой уж тут оптимизм?
В комнату, сопровождаемый неизменными Болеком с Лелеком, вошел господин Спенсер. Болек за время отсутствия опять успел переобуться, и теперь постарался стать так, чтобы его сияющие, как у кота глаза, туфли были заметны всем. Чтобы, значит, исключить всякие грязные намеки и тупые вопросы. Н-да, усмехнулась Лаура, так-то лучше. Но теперь возникала проблема. Эти два парня были настолько похожи один на другого, что даже ее женской приметливости не хватало, чтобы отличить одного самца от другого. Очень помогала в этом плане история с кроссовками, но вот, они оба в туфлях, и как теперь прикажете их распознавать? Придется искать какие-то другие метки. Или ставить. А, впрочем, и не придется ведь. Она вздохнула, то ли облегченно, то ли обреченно. Потом заметила, что у Болека залеплена пластырем кисть, и зло улыбнулась: есть, есть такая метка!
– Ну, что, поговорили? – спросил господин Спенсер, видимо, для завязки разговора. – Мы тоже там посовещались, подумали. И вот, что придумали. В общем, так, завтра утром отвезем в лес вас обоих. Никакие другие варианты больше не рассматриваются. Прежде всего, касательно госпожи Лауры. В этой связи, прошу вас вести себя адекватно, сообразно вашему положению, чтобы не вызвать ненужных, прямо скажу, эксцессов. Со своей стороны, мной даны указания подчиненным, чтобы они так же проявляли максимум корректности. Думаю, при взаимной доброй воле ненужного применения силы удастся избежать. Это понятно? Хорошо. Теперь следующее.
Он на минуту задумался, опустив голову на грудь и сложив руки за спиной, пару раз перекатился с пяток на носки и обратно. Лаура с удивлением увидела, поняла, что этот человек волнуется. С чего бы? – подумала она поспешно, в том смысле – а ему-то чего волноваться? А потом вспомнила, ради чего симфония этой истории была сочинена и исполнена, и решила, что привязанность господина Спенсера к сыну действительно сильна и внушает уважение.
– Я не знаю, как завтра все пройдет, не знаю, что будет дальше, – продолжил шеф размышлять вслух. – Сами зайти в зону мы не можем, поэтому там ничем вам не поможем. При том, что очень хотели бы, очень. Но у нас была одна попытка, и она оказалась крайне неудачной. Так что, никто вам не поможет, придется вам самим. Очень рассчитываем, что насчет Папы Сью мы не ошиблись, это решило бы кое-какие проблемы. Но, очевидно, что создаст и новые. Что ж, проблемы придется решать по мере их возникновения, я думаю, это будет разумней всего. Еще раз говорю, ваша судьба в ваших руках. Сумеете ли вы выбраться из леса, или нет, целиком будет зависеть от вас. Шансов мало, но они есть. Хоть один, да есть, вам только надо будет его найти и им воспользоваться. Мы со своей стороны предоставим вам экипировку. Потому что в том, что на вас сейчас, вы в тайге долго не протянете. Да, господа, мы же не звери. Костюмы для охоты, у нас есть, довольно неплохие, обувь. Что еще? Все, что нужно, дадим, что скажете, остальное, повторюсь, будет зависеть от вас. И, да, господин Нетрой, после того, как закончите приготовления и переодевание, нам с вами надо будет обговорить еще кое-какие детали.
– Я не Папа Сью, – упрямо повторил Феликс.
– В данный момент это не важно, я даже не буду вникать. Думаю, у тех, в лесу, есть способ определить, кто есть кто.
– Ты как размеры подбирал? – полюбопытствовал Нетрой у Лелека, когда тот некоторое время спустя принес два камуфляжных костюма и бросил их стопками на лавку.
– А что тут подбирать! – хохотнул тот. – Самый большой и самый маленький, другого выбора нет. Но я и на глаз вижу, что подойдет. Может, тебе, эта, помочь, а? – так же игриво, с намеком, обратился он к Лимбо. – Переодеться? Девушка даже не ответила, не удостоила, только окатила, как из ведра водой, холодным, как сама его называла, взглядом лярвы. Малец сразу осекся и заспешил на выход. – Ну, ты, давай, пошли, шеф хочет с тобой еще перебазарить, – позвал он с собой Нетроя. И кивнул на девицу: – Пусть эта, сумасшедшая, сама тут себя обслуживает.
– Вот, мрази, – мрачно думала Лимбо, оставшись одна. – И все ведь они одинаковы. Будешь перед ними ходить на цырлах – все, с шеи не слезут. Затрахают, и мозги, и все остальное. А стоит силу показать, тут же проявляют уважение. И живешь, что та инфанта. Так-то.
Мужчин она недолюбливала, чтоб не сказать, не любила. Даже тех, к кому, казалось, относилась хорошо. Таких, кстати, было немного, Нетрой – один из них. Причина для нелюбви у нее имелась веская. Потому и жизнь свою она строила исходя из этой парадигмы: все мужики сволочи. Другой основополагающей мыслью ее философии было утверждение о безоговорочном превосходстве женской природы над мужской. Она поняла однажды, и с тех пор никогда не сомневалась в том, что женщины неизмеримо выше, умней, тоньше, глубже, чище – и далее по списку – этих грубых волосатых животных, у которых лишь одно на уме. Женщина – ум, принимающий решения, мужчины – руки и ноги, эти решения воплощающие в жизнь. И это не какая-то фантазия отдельно взятой самочки, так жизнь устроена, изначально. А если где-то это еще не так, то, во-первых, это временно, а, во-вторых, да, есть еще дурочки, неправильно воспитанные. Но это доказывает только то, что всеобщим женским воспитанием нужно предметно заниматься. А кто и где им занимается? Никто и нигде.
Вскоре вернулся от Малецкого Нетрой, однако, распространяться, о чем они с шефом вели переговоры и о чем договорились, не стал. Лимбо тоже расспрашивать не стала. Мужчина должен созреть для разговора, а до того лучше самой к нему не лезть. Ладно, подумала она спокойно и расчетливо, потом все расскажешь.