За всеми хлопотами день закончился как-то неожиданно быстро. Они, недолго думая, улеглись спать, едва сгустились сумерки. А что еще делать в комнате, в которой даже нет электричества? Тем более что и вставать поутру предстояло рано.
Нетрой, едва откинувшись на своем соломенном ложе, сразу захрапел. Вот, нервы у человека, с завистью подумала Лимбо. Хотя, и сама ведь она не испытывала волнения перед завтрашним неведомым, была холодна, как отражение луны в осенней луже, просто на удивление. Впрочем, кто знал ее ближе, не удивился бы ее состоянию. Раскачать эмоционально ее всегда было не так-то просто. Нет, не внезапная опасность могла бы выбить ее из равновесия, а скорей что-нибудь противоположное, например, внезапная, непредвиденная любовь. Но такое с ней редко случалось. Вообще-то, никогда. И даже не предполагалось. Так ей казалось, мнилось, отчего она и печалилась, отдаваясь одна-одинешенька в стылые объятья ночи.
Костюмчик, в который она облеклась, действительно пришелся ей в пору, глаз Лелека не обманул. Она осторожно, кончиками пальцев, вытащила из правого бокового кармана куртки складной нож, с которым никогда не расставалась, обладание которым не афишировала. Это была настоящая старинная наваха с длинным и острым лезвием. Управляться с клинком она училась специально, долго и упорно, потому и доверяла ему как самому первому другу и защитнику. Нажав на пружину, она отпустила лезвие, но не дала ему полную волю, перехватила другой ладонью и аккуратно, без щелчка, закрыла. Так, держа наваху в руках, будто ладанку, согревая ее, точно девочка куклу, у груди, попыталась уснуть. Последняя мысль, которая высветлила ее сознание, была: так ты еще Лаура или все-таки уже Лимбо? Мысль почему-то озвучилась голосом Нетроя. Ненавижу это имя, ответила она ему.
Глава 10. Матрица? Ну, неужели!
Глава 10. Матрица? Ну, неужели!
Где-то за стенкой, совсем близко, истошно орал петух.
Лимбо вынырнула из сна, и не сразу сообразила, где находится. Вообще не поняла, проснулась ли? Этот сон закончился, или еще нет? Он хоть и проходил без сновидений, но слишком глубоко было погружение, а когда она попыталась открыть глаза, за шторками век ее встретила все та же темнота, так что визуально разницы она не заметила. Но петух орал, и этот ор явно что-то символизировал. Первое, что пришло Лимбо на ум – это знак того, что наступило утро. Лимбо, все-таки Лимбо, немедленно уловила это внутреннее ощущение, и подумала, что правильно, так и должно быть. Значит, утро. Вчера все было как-то по-другому. А как было вчера?
Вчера она не слышала никаких петухов, проснулась, потому что рядом храпел Нетрой, и в комнате кислой квашней вовсю бродило утро. От накачанного алкоголем тела писателя шел невыносимо тяжелый дух, и первое, что она сделала вчера, проснувшись, – открыла окно. Оно хоть и было забрано решеткой, но доступ к форточке имелся. Вечером она благоразумно оставила ее открытой, может, поэтому сегодня все было иначе. Или не поэтому.
Матрица, вспомнила Лимбо. Живет, как ей заблагорассудится, устраивает все то так, то эдак, и не желает никому разъяснять своих алгоритмов.
Расцепив руки, она осторожно переместила напитавшуюся ее влажным теплом наваху в карман. Глубоко вдохнула. Другой раз, третий. Самое время было подумать о грядущем дне, что от него ждать, как на что реагировать, но не судилось именно в этот миг предаться размышлениям. Загрохотал проклятущий засов, раскрылась дверь, и в комнату сунулся не менее проклятущий малец. Кто-то из тех двух.
– Подъем! – возвестил темный глашатай, и это был все-таки Лелек, она узнала его по особой манере играть с ударениями в словах.
– Мазафак! – ответила она. А что? Каков привет, таков ответ.
Перед выездом их покормили завтраком, яичницей с ветчиной. Пушистый каравай белого был нарезан большими кусками, хлеб лежал на тарелке горкой, пахнул, как, показалось, никогда прежде. Заметив эту особенность, Лимбо потянула носом воздух, принюхиваясь, и с удивлением почувствовала еще два-три ярких акцента, запахи, которых раньше не замечала. Как странно. Отщипнув кусочек хлеба, она поводила им перед носом, как пробником духов, ловя аромат, потом положила на язык и медленно разжевала. Хлеб показался необычайно вкусным. Странно, к чему бы это? Или – отчего?
– Кто яичницу жарил? – спросил Нетрой у Лелека. – Ты?
– Ну, я, – ответил тот с вызовом. – Что не так?
– Все так, – успокоил его сетератор. – Вот только, маловато будет!
– Три яйца вам мало? – удивился малец.
– Не служил, сразу видно. Чтоб ты знал, в армии, бойцу, если у него рост выше двух метров или вес больше ста, положена двойная пайка. Я подхожу по обоим параметрам. Так что, давай, пока я с этим расправляюсь, сваргань еще одну яичницу, такую же. Кстати, вы с напарником тоже вполне можете себе дополнительный паек требовать. Заслужили.
– У нас с кормежкой нормально, хватает покуда, – доложил Лелек и, преодолев внутреннее сомнение видимым усилием воли, ушел готовить добавку для писателя.
Нетрой подмигнул молчаливой Лимбо.
– Хоть покушать всласть, – пояснил он. – Мало ли, вдруг, в последний раз?
– Умеете вы приободрить.
– Святое дело! Обожаю, кстати, слово кушать. Оно такое уютное, домашнее, русское... Он взял с блюда очередной кусок хлеба, откусил от него едва не половину и, блаженно жмурясь, принялся смачно пережевывать.
Лимбо невольно улыбнулась: этот мужик ей таки нравился. Собственно, ведь все из-за этого. Может, и не зря, подумалось? Может, действительно, мы не сами по себе, а – во взаимодействии? Ответа не было, в душе звучали лишь неясные голоса надежды. Отголоски надежд...
После завтрака они быстро собрались. Увидев, как Лимбо сунула целиком в выданный ей мальцами тактический рюкзак свой плюшевый, как он его метко обозвал, заплечный ридикюль, Феликс усмехнулся.
– Все свое ношу с собой? – полюбопытствовал он с легкой подначкой в голосе.
– Именно так. Чтоб врагу не досталось.
– Думаешь, понадобится?
– Кто его знает? Когда понадобится, а не окажется, поздно будет локти кусать.
Нетрой покачал головой. Да, конечно, подумал он. Пудреница тебя спасет. Очень важно, вовремя носик подпудрить.
Господин Спенсер вышел их провожать.
– Я с вами не поеду, – сообщил он, будто кто-то на это рассчитывал. – Хотел было лично проводить до леса, но нет. Мальцы, думаю, сами отлично справятся, да и в машине слишком тесно будет, если еще я в нее влезу. Ладно. Пусть так. Ну, вы помните, о чем мы договаривались? – обратился он к Нетрою.
– Да, все помню, – подтвердил тот. – Только вот не понял одного, как произойдет обмен?
– Никак.
– Погодите, а как же?
– Вот так. Они выдвигают условия, и я вынужден на них соглашаться. Вас вывезут в начальную точку маршрута, и в зону вы пойдете самостоятельно. Там те, которые там, должны будут убедиться, что один из вас Папа Сью, и в этом случае они отпустят Генриха. Они обещали. Мы будем ждать его на том же месте. Такие договоренности.
– Но могут и обмануть?
– Могут. К сожалению, как я уже говорил, вероятность этого очень высока. В таком случае, переходим к плану Б.
– Значит, то, чем мы занимаемся теперь, план А?
– Именно. Вы все взяли? Не забыли? Ну, не будем тогда тянуть время. Езжайте. Что касается вас, барышня... – неожиданно обратился он к Лимбо. – Не считайте нас за монстров. Просто вы оказались там, где не следовало, и в очень неудачное время. Было бы лучше, чтобы мы с вами вовсе не пересекались. Что вы так смотрите на меня? Мы с вами знакомы? Встречались раньше?
Девица действительно смотрела на господина Спенсера широко распахнутыми глазами с таким выражением, точно увидала старое и совсем нестрашное привидение. При последних словах шефа она отвела взгляд и покачала головой:
– Да нет, не встречались.
– Вот и я смотрю, что нет. Он махнул рукой: – Ладно, езжайте.
Возле машины к Нетрою, держа наготове наручники, подошел Болек.
– Руки! – приказал он. Феликс подчинился. Малец защелкнул браслет на одном запястье, продел второй браслет под приделанной к спинке переднего сиденья железной скобой и застегнул его на другом запястье писателя. При этом, нарочно или случайно, прищемил ему кожу.
– Ай, осторожно! Что ты делаешь? – вскричал Феликс и в гневе вытаращил на обидчика глаза.
– Это чтобы не расслаблялся, – хохотнул Болек и похлопал писателя по спине. – Давай, давай, усаживайся. Скоро все кончится.
– Сцуко! – стиснул зубы Нетрой. И сквозь них выдавил: – Твари.
Ту же операцию, но куда более аккуратно, Болек проделал и с руками Лимбо.
– Боишься, что убегу? – спросила она.
– Думаю, что и без браслетов никуда ты не денешься, – ответил малец. – Но так положено, значит, так и делаем. А вообще, можешь, конечно, рискнуть красотой, побежать. Было бы интересно понаблюдать. Он ухмыльнулся и, наклонившись, сказал ей в самое ухо: – Жаль, что не захотела остаться с нами. Уж лучше с нами, поверь. Там, в зоне, кроме тебя других баб нет…