– А ты откуда знаешь?
– Сорока на хвосте принесла.
Болек захлопнул дверцу, потом, обойдя джип сзади, забрался на переднее сиденье, и Лелек нажал на газ. Лимбо оглянулась. Расставив ноги, в своих валенках похожий на гнома, посреди дороги стоял Малецкий. Неожиданно он поднял руку и махнул им в след. Почти сразу раздавленные автомобилем и раздвинутые в стороны волны тумана сошлись позади и скрыли его из виду. Тут же возникло сомнение, а было ли что-то на самом деле? Может, все лишь привиделось? Хорошо, чтобы так и было, но впереди оставались Болек с Лелеком, сидели, напряженно всматриваясь в едва высвечиваемую противотуманными фарами дорогу, а значит, ни чуда, ни какого другого избавления от уготованной Матрицей неизбежности не случилось.
Она подергала наручники, повертела, рассматривая. Браслеты были слишком широки для ее тонких запястий. И слишком тяжелы для ее нежной кожи, вон, уже и ссадины появились. Однако, без того, чтобы содрать себе мясо с рук, освободиться от них она не могла. Черт! Как же неудобно! Еще и цепь, браслеты связующая, так коротка, вынуждала руки держать на весу. Нетрою, с оглядкой на его большие размеры, оковы, похоже, не так досаждали, но и он время от времени морщился и елозил железом по скобе в попытке устроиться удобней. У нее же такой надежды не было, даже откинуться на спинку она не могла, приходилось сидеть, выпрямившись. Тогда она уцепилась пальцами за скобу – ей показалось, что так гораздо лучше. Понемногу, сберегая силы, расслабилась.
Дорога, к счастью, поначалу была вполне терпимой. Бетонка, залитая, почему то, как принято повсюду, не сплошной массивной лентой, а огромными лепешками-плитами. Расстояние между отдельными монолитами оставалось довольно большим, в руку шириной, и, взаимодействуя с этими щелями, колеса набравшего ход джипа выбивали походную мелодию во все возрастающем темпе: ту-дум, ту-дум... В отличие от подобной песни поезда, эта положительных эмоций не доставляла. Собственно, ясно почему. Впереди ждала неизвестность, и прогноз на ее проявления был неутешительный. Тревожное ожидание. И все-таки, все-таки, состояние свое Лимбо оценивала несколько иначе, чем, если бы, скажем, ее везли на казнь. Тревожно, да, но, вместе с тем, была и надежда. Никакой тотальной, беспросветной безнадеги – ничего такого она не допускала. Нет-нет, она еще поборется, за себя и вообще.
Вскоре они вынырнули из тумана, показалось, будто взлетели, но почти сразу свернули с бетонки на грунтовую дорогу, уводившую от города З. и от Магистрали влево, к темневшим вдалеке по окоему сопкам. Дорога эта была просто набита, наезжена колесами через пустошь, даже не выровнена грейдером. Видимо, никакого хозяйственного значения она не имела, и использовалась местными исключительно для выездов на природу, в лес, поэтому хоть бы о минимальной плавности хода говорить не приходилось. Лелек сразу сбавил скорость, и все равно джип сильно мотало и бросало на ухабах и рытвинах, и мальцу постоянно приходилось притормаживать, почти останавливаться перед очередной ямой с водой.
– Дожди недавно прошли, – объяснил, обернувшись к ним назад Болек, – дорогу развезло, сами видите. Поэтому, извиняйте, потрясет маленько. Ничего, пробьемся. Часа два, три – как получится – и будем на месте.
– Твари гребаные, – выругался в ответ Нетрой, а Лимбо смолчала, только закусила губу. Что толку пыхтеть и сквернословить, если не можешь ничего изменить? Только силы впустую растрачивать. Но где же их взять, силы, чтобы все это вынести? Девушка снова посмотрела на свои руки. Хоть и держалась она за скобу крепко, но тяжелые браслеты при такой тряске болтались под собственным весом из стороны в сторону и нещадно саднили ей запястья. Собственно, эти чертовы железки уже были в крови – ее крови, – а то ли еще будет! «Мазафакеры хреновы!» – все-таки выругалась она на своих мучителей, хоть и мысленно. И ей, черт раздери, полегчало! Стиснула зубы и, чтоб не расслабляться, постаралась переключиться на другое – как ни нелегко это было сделать. Но тут ей в какой-то степени повезло. В свете последних новостей и событий эта мысль занимала ее все больше и больше, так что окунуться, уйти в нее, как в изолированную капсулу, было не сложно.
Матрица!
Матрица, кем-то придуманная и сооруженная для них, для людей, чтобы они в ней жили, считая себя венцом природы, была ее любимой идеей фикс. И оставалась бы таковой, абстрактной концепцией, рассматриваемой чисто умозрительно, без шанса разузнать что-то новое или раздобыть доказательства, при том, что проявления этой самой матрицы она видела едва не на каждом шагу. Да, мысль была популярна в особых кругах, но и там считалась скорей маргинальным допущением, гипотезой, чем реальной основой для серьезной жизненной философии. Все разговоры о матрице, в конце концов, сводились к проявлениям, экспрессивным выбросам черного юмора. И к оправданию неудач и безнадеги, мол, а что можно поделать? Матрица ведь, сама знаешь. Какие параметры, какие цифры в ней заведены, какие перфокарты набиты, так все и происходит. Да, неприкрытый фатализм, ни на шаг не подводящий к разгадке, скорей, наоборот, отбивавший желание ее узнать. Лимбо в таких разговорах не участвовала принципиально, потому что к идее матрицы относилась серьезно и не желала ее опошлять пустой болтовней. Заболтать, как известно, можно что угодно, любую проблему, а вот решить что-то, молотя языком, нельзя.
Где доказательства того, что вы существуете хотя бы в том виде, в котором себя представляете, спрашивала она скептиков, устав слушать их треп? Вы уверены, что прошлое действительно произошло, потому что у вас есть воспоминания, подтверждаемые фотографиями и книгами? Хорошо. Но что, если это всего лишь только что написанный код? Что если ваша жизнь обновляется каждый раз, когда вы моргаете?
А потом однажды ей попалась в руки книга «Матрица невероятности» Нетроя. Не то, чтобы совсем уж случайно попалась – ей посоветовали. Фантастику и подобного рода литературу она вообще не жаловала, а тут почитала и удивилась: очень здравые мысли, во многом перекликаются с ее собственными. Неплохо, подумала, очень неплохо. Попробовала почитать другие его книги и сразу бросила: не то! Какая-то магия, чародеи, эльфы, изгои, принцессы, чистильщики, могильщики... Жуткая фэнтезятина. По принципу: все на продажу. «Матрица невероятности» стояла особняком от всех его серий и циклов, и доказывала либо невероятный талант автора, либо странное одиночное озарение. Разве что, его книги про попаданцев немного перекликались с темой, эти истории можно было рассматривать как описание сбоев в матрице. Можно было, однако автор этого не делал, и в проблему не углублялся, списывая все то на магию, то на неведомый выверт пространства-времени. Ему интересней было оценивать, что происходило с героем после попадания, ее интересовало, почему это случалось, и как осуществлялся переход. То-то она удивилась, узнав однажды, что Феликс Нетрой взялся писать роман о хакерах. Ну-ну, подумала она тогда. А что ты об этом знаешь?
Примерно в то же время она впервые почувствовала – что-то происходит. Что-то изменилось в настроении ее вселенной, в напряженности полей и взаимодействии сил, она ощутила некое осторожное моделирование информационного пространства и сети. Она всегда была очень чуткой к внешним влияниям и сразу отметила изменения, тем более что такого никогда прежде не было. Ее, одну из ее ипостасей, стали разыскивать, и весьма активно. Сначала писатель этот, сетевой, но за ним кто-то еще, какие-то глобальные силы пришли в движение. Значит, все-таки матрица, подумала она? Ну, неужели! Она всегда знала, что это правда.
Потом, как по волшебству, образовался этот покерный турнир. Явная, между прочим, ловушка, чистая западня. Она сразу почувствовала за развлекательным с виду событием проявление некой глобальной структуры, ну и влезла в него, как всегда привыкла поступать – идти навстречу вызовам. Тем более что приглашались именно желающие. Когда ее останавливали или пугали ловушки? Да никогда. К тому же, засада, о которой известно заранее, уже не засада, а препятствие – информация, которую следует учитывать, моделируя свой путь. Ей выпал случай разузнать что-то конкретное про матрицу, и она его не упустит.
Матрица, конечно, сила, но ее не стоит переоценивать. Человеческий мозг сила в чем-то гораздо большая, он и коварней, и изощренней, и изворотливей. Особенно ее мозг.
Но, честно говоря, и она не предполагала, что эта история может привести ее к Малецкому. О, она-то думала, что рассказы о нем выдумка, миф, а он – вот он! Жив, курилка! Собственно, появление этого персонажа на ее пути уж никак нельзя отнести к случайности. Не бывает случайностей вообще, а уж таких и подавно. Что ж, ты хотела доказательств – вот тебе прямое и неопровержимое доказательство существования матрицы. Его, правда, к делу не пришьешь. Нет, ну кто бы мог подумать!
Лимбо так задумалась, что совсем перестала следить за дорогой, собственно, как того и хотела. Потому для нее оказалось полной неожиданностью, когда Лелек вдруг резко затормозил перед очередным препятствием на дороге. Торможение случилось запоздалым, поверхность оказалась слишком скользкой, машину понесло дальше, и она ухнула по самый капот в глубокую, полную черной воды яму. Вода вспучилась высокой волной, и та, пузырясь и жирно блестя, будто отработанное масло, покатилась до противоположного берега ямы. Там перегруппировавшись, точно пловец у бортика, она оттолкнулась и вернулась обратно, где лихо взобралась на капот, окатив заодно и ветровое стекло. Мотор чихнул три раза, захлебнулся и заглох.