– Что, пойдем? – первая решилась продолжить испытание Лимбо.
Туристы поневоле, они приблизились к великану в полном молчании. Лимбо внутренне подобралась, ожидая чего-то экстраординарного прямо немедленно, однако, несмотря на вскинувшуюся и явственно ощутимую ей тревогу, ничего не происходило. Наоборот, по мере их продвижения, пространство напитывалось светом, и когда они вступили на поляну, в центре которой рос дуб, солнце явило себя им во всем своем благорасположении. Прогалина оказалась залита теплом и светом до краев, точно сказочная лагуна. Войдя и окунувшись в солнечные воды с головой, они помимо воли тут же приободрились, почувствовали себя спокойней и уверенней.
Нетрой скинул рюкзак на землю.
– Ну, что? Будем ждать здесь, – сказал он. – Как и было сказано. Заодно, и отдохнем. И он уселся прямо на густой мох, покрывавший землю и корни дуба мягкой подстилкой, прислонился спиной к стволу и вытянул ноги. – Садись! – похлопал он ладонью рядом с собой.
Лимбо еще раз оглянулась по сторонам и, не заметив ничего подозрительного среди беззаботного мельтешения световых пятен, устроилась рядом со спутником.
– Что будем делать? – спросила она.
– А ничего. Есть не хочешь? Можем перекусить пока.
– Не хочется, – отмахнулась Лимбо.
– Напрасно. Я считаю, что при первой возможности всегда следует подкрепиться. А то вдруг потом будет некогда? Нет ничего хуже, в ответственный момент почувствовать себя голодным. Это значит, что какие-то вещи ты будешь решать не головой, а желудком, причем, находящимся в скверном расположении. Он подтянул к себе рюкзак. Покопавшись, выудил из него галету и тут же принялся ее грызть. Крошки цеплялись за бороду, он раз за разом смахивал их рукой.
– Голодный, значит, злой, – поглядев на спутника, высказалась Лимбо. – В нашем положении, самое то, что нужно.
– Почему ты так думаешь?
– А вы разве не чувствуете, что за нами наблюдают?
Не успела она произнести эти слова, как откуда ни возьмись, а именно из-за правого ее плеча, появилось то самое, знакомое по предыдущему эпизоду, странное, не поддающееся классификации, похожее на жирную, белую, покрытую сверкающими на солнце синтетическими волосками, гусеницу – воображаемое существо. Которое пушистик и питомец неизвестной девочки, дочери цэрэушника Сола. (Их тоже ждать? – мелькнуло в голове паническое.) Собственно, существо и являлось гусеницей, странной потому, что трехногой и потому что с зонтиком. Зонтик был бумажный, в японском стиле. Или в китайском – тут Лимбо откровенно путалась.
Было и еще кое-что, чего она не могла понять.
Дело в том, что в прошлый раз существо привиделось ей в обморочном ее состоянии, то есть, являлось плодом бесконтрольного воображения. Теперь же девушка уверенно ощущала себя в полном своем сознании, при этом существо также выглядело вполне реальным, мяло травку и поскрипывало при движении. И что-то в этом было глубоко неправильное – по мимолетному впечатлению. Надо было понять, как к представлению относиться. Следовало ли полагать, что это ее внутреннее воображаемое выплеснулось в реальность, либо, напротив, что реальность забралась в ее фантазии и черпает из них пригоршнями? Снова смешалось несовместимое – то самое, о чем недавно она размышляла. И этот факт насторожил ее больше всего остального. Так или иначе, плод ее воображения стал реальностью, созрел и свалился буквально к ее ногам, и это не могло не пугать.
У пушистика не было лица – только рот на гладком, слегка вытянутом рыле. Губы-присоски, которыми он широко, оголяя острые зубы, улыбался. Скалился, грубо говоря, но по-доброму, по-свойски, – был демонстративно благодушным и приветливым. «Ага, – поняла Лимбо, – отталкивается от противного».
Не остановившись сразу, существо сделало три круга вокруг дерева и только потом притормозило перед очарованными его выходом зрителями.Сложило зонтик, воткнуло его в землю и, опершись на него, картинно замерло в ожидании аплодисментов.
Аплодисментов не последовало.
Нетрой глядел на пришельца остановившимся взглядом, пребывая в оцепенении от величайшего удивления. Машинально, он продолжал дожевывать галету, точил ее, не обращая внимания на скопившиеся в бороде крошки. Потом, вздрогнув, повернулся к Лимбо с вопросом:
– Кто это?
– Хороший вопрос, – сказала Лимбо. – Думаю, это тот, чьими происками мы оказались на этом пикнике. Конечный бенефициар той долгой партии, в которой мы играли роли пешек.
– Зоошиза какая-то, – определился с мнением Феликс.
Именно, мысленно согласилась Лимбо, так и есть. Но, почему оно роется именно в моей голове? А не в голове Нетроя? Она у него и больше, и набита всяким разным. Писатель ему не интересен? Господи, понятно же, почему! А если так? Она быстро вообразила вокруг себя хрустальную сферу. Защитный кокон от психического воздействия, как мы знаем, она сооружать умела. Впрочем, протестировать на практике это свое умение ей еще не доводилось. Главное дело, подумала она, отсечь привходящее от исходящего. Это ей, похоже, удалось.
Пушистик перестал скалиться, и вообще исчез, растворился в воздухе, зато на его месте тут же появилась едва одетая девица, вид сзади. Девица выглядела чрезвычайно соблазнительно, она выгибала спину и медленно вращала ягодицами. Попкой, как определял этот отдел тела Нетрой. Из одежды на ней имелись только черные веревочки стрингов и, того же цвета, завязки лифчика, – но и они были едва заметными, выглядели необязательными и лишними. Девица то трогала себя сладострастно по животу, то принималась оглаживать талию, а когда она оглянулась, Лимбо с ужасом узнала в ней себя. Похоже, эта фантазия целиком была выужена из головы Феликса. Ничего себе! – только и смогла отреагировать Лимбо. Быстро глянув на писателя, она заметила, как по лицу того разливается блаженная улыбка. Недолго думая, она расширила сферу так, что под ее защитой оказался и Нетрой – это было не трудно. А еще она мысленно превратила наружную поверхность шара в зеркало. Хрустальный кокон – для тех, кто был способен его видеть – превратился в зеркальный шар. Эдакая немаленькая елочная игрушка с секретом внутри.
Томная неодетая девица недовольно надула губки и, как перед тем пушистик, исчезла, не прощаясь. Ушла во внутреннюю эмиграцию, почему-то решила Лимбо. Некоторое время после этого свято место выглядело совершенно пустым, что в принципе неестественно и, как мы знаем, не бывает. Поэтому там вскоре возник объемный сгусток темноты. Сгусток был продолговатым, как аэростат, но располагался вертикально. Он цеплялся длинной тонкой ножкой за траву и слегка колыхался, трогаемый ветерком. Еще несколько секунд спустя, словно после непродолжительного раздумья, темнота внутри аэростата наполнилась легким рассеянным свечением. Точно звездная пыль просыпалась. Как бессонница, подумала Лимбо. Уж она-то знала, как это бывает, когда нет ни мыслей, ни образов, а сон все не идет, и пространство под веками заполнено такой вот линялой темнотой, вперемешку с толченым стеклом. И лишь сердца грохот: бум, бум, бум. Вот ровно так сверкает и переливается внутренний космос, только мучительней не в пример.
– Нет, так тоже не очень, – сказала она, – Покажи что-то еще. Смени свой интерфейс на более к нам дружелюбный и интуитивно понятный.
Аэростат выгнулся изящным интегралом, крутнулся всеми своими частями, одновременно, но в противофазе, и тогда внутри него проглянул знакомый Лимбо образ. Многим знакомый. Через мгновение образ вылепился полноценной мужской фигурой и предстал якобы во плоти. Цисгендерный белый мужчина с печальными глазами, в привычном деловом костюме и сорочке, застегнутой под галстук. Альфа-самец, короче.
– Так лучше? – спросил он, поправляя манжеты.
Сходство с прототипом было ошеломительным. Лимбо судорожно сглотнула. Краем уха услышала, что Нетрой сделал то же самое.
– Д-да, – нашла, тем не менее, в себе силы продолжить разговор она, – так значительно лучше. Несколько, даже чрезмерно. Присаживайтесь.
– Как скажете, – согласился альфа. – Просьба дамы для меня закон. Даже провокационная. Он оглянулся по сторонам и, не найдя поблизости подходящего устройства для сидения, поддернул аккуратно брюки и присел на корточки. Было видно, что такой сед был для него не в новинку, и чувствовал он себя в этом положении устойчиво и органично. – Что ж, поговорим? – предложил он.
«Закурит? Не закурит?» – загадала Лимбо.