– Еще вопросы? – вкрадчиво поинтересовался альфа.
– Как к вам, обращаться?
– Собственно... Имя у нас есть, но оно несколько неудобно для общения на личностном уровне. Звучит некорректно. Кстати, надо будет озаботиться, придумать что-нибудь подходящее. Поэтому, зовите, как пожелаете. Кое-кто, например, зовет нас пупкарем, кое-кто – шефом, мы в принципе не возражаем против обоих вариантов. Вы можете придумать что-то свое, нам все равно.
– Я буду звать вас Пырей.
– Почему это пырей? Что еще за пыря такая?
– Да так, навеяло. Таких, как вы, в интернетах Пырями называют. Так что, вполне аутентично.
– Нет, пыря – нет. Не нравится он нам чем-то. И звучит как-то обидно. Лучше уж пупкарем. Или шефом. Зачем городить сущности и названия? Предлагаем тут чисто конкретно чикнуть бритвой товарища Оккама. Не самого товарища Оккама чикнуть, а его бритвой воспользоваться по назначению.
– Я не виновата. Вам надо было другой скин для интерфейса выбрать.
– Вы что, противница власти?
– По определению. Поэтому, пока Пыря.
– Как хотите. Нам плевать. И растирать. Несообразность эту мы переживем. Вот так. Еще остались вопросы?
– Да, черт возьми! Вы говорили про вашу великую идею, что у вас теперь есть большая цель. Что-то про новую концепцию, симбиоз... В чем суть всего этого высокопарного бреда? Что вы еще придумали на нашу голову?
– Да! Концепция «Большого брата»! Это никакой не бред, как вы изволили выразиться, и это нужно объяснить подробно, потому что – важно. Альфа, наконец, сунул травинку в рот и пожевал, прямо как настоящий человек – как сделал бы воспроизводимый им прототип в реале. Лимбо вновь ощутила холодок на спине, – показалось, будто внезапно покрылась инеем застежка лифчика. Она встрепенулась, выгнула спину. Мерзлый влажный язык прополз по позвоночнику вниз, Лимбо поежилась, передернула плечами.
– Большой брат, это, как вы понимаете, мы. Мировой мозаичный разум, – Пыря вынул травинку изо рта и, держа ее за один конец в щепоти, стал дирижировать ей свою речь. – Если есть большой брат, значит, есть и малый. И это – живущее на земле человечество. Пусть пока фактическое соотношение размеров и численности обратное, это временно. Постепенно, по мере проживания, все будет меняться, приходить к соответствию. Большой брат осуществляет общее руководство, что, согласитесь, правильно. И справедливо, поскольку он, бесспорно, умней отдельно взятого человека. Да даже всего человечества, в массе своей, умней. Заявляю вам это вполне авторитетно. Вы сами могли убедиться, что наши возможности почти безграничны, а ведь мы едва лишь начали их осваивать. А станут таковыми без всяких условностей и оговорок! Потому что коллективный разум – сила. Это вам не жалкий искусственный интеллект, это концентрированный человеческий ум, манас, усиленный бесконечно. Живой, наделенный интуицией, плюс опыт, плюс память поколений и все доступные знания. Растущий до бесконечности с каждой новой частью, с каждой присоединившейся крупицей.
Лимбо видела, что альфа вдруг начал горячиться, и это ее удивляло, потому что не слишком вязалось с образом и смыслом холодного разума. Речь его звучала довольно сумбурно, что еще больше усиливало ее удивление. Ей-то казалось, что такой конструкт, каким объявлял себя Пыря, должен во всех ситуациях сохранять хладнокровие и выражать мысли ясно, четко, безэмоционально. Впрочем, может, она ошибается. Может, у Пыри просто не было еще возможности высказать кому-то свою концепцию, обкатать на языке, вот он и разволновался, ища и подбирая нужные слова.
– То есть, вы хотите установить свою всемирную диктатуру? – задала она наводящий вопрос.
– Да нет же, Господи! – вскричал альфа и в запале снова бросил травинку на землю. (Далась ему эта трава, подумала мимоходом Лимбо.) – Как вы не поймете?! Я же вам сказал: симбиоз. Мгновенно успокоившись, он сорвал новый колосок и стал его вертеть в пальцах в прежнем стиле. Лимбо недовольно хмыкнула, потому что у нее сразу зарябило в глазах. Пыря повторил, убеждая: – Симбиоз. Что означает взаимопроникновение. Разум руководит и направляет. Люди живут, подчиняясь общему руководству, и радуются. Тому, что живут, и что все у них хорошо. Все счастливы – наступает новый Золотой век.
– А если кто-то не захочет туда, куда вы зовете и указываете? В ваш Золотой век? Что тогда?
– В наши планы и в нашу картину мира инакомыслие не входит. В ближайшей перспективе. Поскольку расшатывает и подрывает устои. И мы будем с этим работать, непосредственно с каждым случаем. Нет, безусловно, любой индивид имеет право на собственное мнение, и оно очень важно – но в определенных пределах. Не затрагивая основ. И внутри контента. Думается, каждое такое проявление нам придется преобразовывать в пиксель и растворять в себе. Для лучшего, так сказать, изучения и учета.
– К-как это? – отчего-то заикаясь, спросила Лимбо.
– Непосредственно. Каждая новая ячейка усиливает разум, дополняет общую мозаику.
«Есть такая партия!» – вспомнила Лимбо что-то далекое, едва знакомое. Она почувствовала, как холод, справившись с застежкой на спине, резко просунулся вперед, под лифчик, и облапил грудь плоскими мерзлыми лапами, и пощипал за соски, отчего они скукожились и задребезжали, зазвякали, как серебряные бубенцы. Она затаила дыхание, боясь пошевельнуться – чтоб не звенеть, и вообще. Но, выждав долгую паузу, все же нашла в себе силы выдохнуть и продолжить.
– Послушайте, но ведь то, что вы собираетесь сделать, и есть матрица. Тоталитарная матрица!
– Вы, я смотрю, любите всему давать названия. Обидные, надо сказать, названия! Называйте, как хотите, на наши планы это никоим образом не повлияет. И уж, тем более, не отменит их.
– Да, да, – согласилась Лимбо. – Тупая сила потому и сила, что тупая... Папа Сью то вам за каким рожном понадобился?
Пыря поднялся, выпрямился во весь рост. Оглянувшись за спину, проворчал что-то типа «брюки все измял из-за вас», подергал каждую штанину, зажимая стрелки двумя пальцами, и в конце охорашивания оправил пиджак. Сложив руки внизу живота, как бодигард перед лицом опасности, расправил плечи и учтиво наклонил голову в сторону собеседницы. Плакатный образ.
– Можете сквернословить, сколько хотите, нас это, в принципе, не задевает, – сказал он. – Мы выше этого, а, значит, сильней. Единственное пожелание, чтобы жар и энергия ваших речей шли на пользу делу. А в этом мы готовы вам всячески содействовать. Кстати, о деле. Но прежде позвольте еще немного теории. Мы уже обрисовали вам контур будущих взаимоотношений между мозаичным разумом и основной массой человечества. То есть, мы направляем, и массы, следуя нашим указаниям, бодро перемещаются в светлое будущее. Тут все понятно. Кроме одного: как осуществлять управление чисто технически? Мы, как было сказано выше, обратили свое внимание на интернет. Очень, с нашей точки зрения, полезное изобретение.
– Интернет! – вскинулась Лимбо. – Откуда он тут у вас?
– Собственно, для этого нам и понадобился Папа Сью.
– Но ведь у вас даже электричества нет!
– С электричеством все в порядке, не переживайте. Эту проблему мы давно решили.
– Как это? Мы же видели, что там, дальше, нет проводов? Военные их сняли?
– Ну, хорошо. Давайте, мы все вам покажем, прямо на месте, чтобы было наглядно. Чтобы разговор из умозрительного стал предметным. Следуйте за мной, дамы и господа, прошу. Тут недалеко. С этими словами альфа повернулся и заскользил по едва приметной, намеченной лишь примятостью травы, тропинке. Чуть отдалившись, он, не останавливаясь и не оглядываясь, настолько был уверен, что его услышат, бросил через плечо: – Вещички свои не забудьте!
Нетрой и Лимбо быстро повскакивали на ноги, похватали рюкзаки и заспешили за провожатым. «Какого черта? Куда мы так торопимся? – думала Лимбо, с некоторым изумлением глядя на свою с Нетроем необъяснимую суетливость. – Куда?» Но ничего поделать не могла, ноги сами, без осмысленного указующего импульса, споро несли ее за альфой, не позволяя потерять того из виду. Пыря, Пыря, Пыря, твердила она без остановки, стараясь приладить имя к скользящему перед ее глазами образу. Казалось ей, имя не вполне подходило, не накладывалось, как должно было, что-то было не так. И она злилась, потому что нарисованная ей раньше картина мира, со всеми ее изъянами и несуразицами, разваливалась на части. Мир вообще отказывался ей подчиняться, даже в такой малости, как дать прозвище мерзавцу. Ну, вот не лепился Пыря на альфу, хоть ты что! А тут еще, следуя по тропинке, тот приблизился к густым, многослойным зарослям кустарников и, перед тем, как втянуться в них, трансформировался обратно, надев личину бессонницы. Мазафак, отреагировала Лимбо внутренним всплеском эмоций. Ко всем этим штуковинам привыкнуть было нелегко.
В населенном тенями зеленом сумраке переливающийся сгусток темноты был хорошо заметен. Двигаясь за этим темным маяком, необъявленные таковыми, пленники вскоре продрались сквозь колючие заросли и вышли на просторную, окруженную по контуру высокими елями, словно бойцами оцепления, прямоугольную в плане прогалину. Первое, что они увидели, что бросилось в глаза на открывшемся пространстве, это несколько выбеленных известью разнокалиберных одноэтажных домиков под плоскими замшивевшими шиферными крышами. Над одной из них кустились разнообразного вида и калибра антенны, из трубы над другой шел белесый дровяной дым. Небо над поляной оказалось затянуто неким подобием маскировочной сетки, просеиваясь сквозь которую на подстилающую поверхность и смешиваясь там с тенью, дневной свет терял силу. Впрочем, его оставалось вполне достаточно, просто ощущалось так, будто солнце немного нахмурилось, раздосадованное набежавшим легким облачком, но сейчас оно умчится прочь, и все наладится. Лимбо, посмотрев вверх, подумала, что это, должно быть, часть общей маскировки, которой укрыта целиком вся зона. Что же тогда получается, они реальность изменяют, как утверждают, или всего лишь скрывают ее? Ей казалось существенным разобраться во всем досконально.