– А сам-то нас не боишься?
– Вас-то? Нет, не боюсь.
– Зачем же с топором ходишь?
– Для порядку. Охрана должна быть с оружием.
– Я же говорю: тюрьма!
– Шеф говорит – убежище.
– Да, да...
Через минуту или чуть более, окутанный клубами березового дыма, из леса выскочил кургузый зеленый автомобиль и, подпрыгивая на кочках, бодро подкатил к воротам. Из трубы, торчащей кверху через круглое отверстие в железном боку кунга,под самой крышей, вместе с сизым дымом вылетали и тут же гасли быстрые оранжевые искры. Видимо, котел размещался внутри будки. Из высокой кабины выпрыгнул человечек в такой же, ка у Генриха, форме одежды, и помахал им рукой.
– Вот, а вы волновались! Сейчас ужинать будем, – сообщил Генрих. – Я быстро, можете пока руки помыть.
С этими словами он направился навстречу к прибывшему. Лимбо с крыльца внимательно наблюдала за всеми его действиями. Подойдя к калитке, Генрих ключом, который на ходу достал из брючного кармана, отомкнул навесной замок на узкой и высокой дверце и открыл ее. Дверца крепилась к железной раме петлями за нижний край и опускалась вперед, как подъемный мост надо рвом замка, образовывая нечто вроде откидного столика. Они поздоровались с водителем за руку через открывшийся просвет, перекинулись парой слов, после чего тот стал доставать из машины и передавать Генриху судки с пищей. Обычные, стандартные судки, скрепленный по три в одну стопку: первое, второе и третье. Каждая такая стопка едва-едва проходила в открытое окошко.
– А ведь там нет ни электричества, ни сигнализации, – задумчиво прокомментировала увиденное Лимбо. – Я имею в виду калитку.
– У меня в эту дыру даже кулак не пролезет, не говоря про все остальное, – поделился соображениями Феликс.
– Не про вас речь, – словами альфы ответила Лимбо. – Не про вас речь.
– Ты тоже застрянешь. Попка точно не пройдет.
– Далась вам моя попа! И не в попе дело, между прочим. Главное, чтобы кости прошли, а мягкое втянется и протиснется. Знаете, как про кошек говорят? Если голова в дырку пролезла, то и вся она, считай, там.
– Так то кошка, зверь! Жидкие суставы. Ты ж не такая. Ну, хорошо, допустим. Вылезешь ты туда, и что дальше? Что это нам дает?
– Пока не знаю. Просто беру на заметку.
– А вообще, что делать будем? Надо же что-то делать.
– Думать будем, – откликнулась Лимбо. – Пока будем думать.
– Ага, думать мы умеем. Главное – любим. Тебе не показалось, что парень, мягко говоря, приврал?
– Да, несостыковок много. Хотя, я сразу, еще когда мы только шли сюда, заметила изоляторы на столбах.
– Изоляторы – да. И все равно, несуразностей выше крыши. Насчет ограды этой тоже, например. Представляешь, сколько она электричества потребляет? Изоляторы – изоляторами, но утечки и потери в такой схеме неизбежны. Да чтобы на дровах столько произвести, я не знаю, по вагону в день сжигать нужно. Максимальный КПД для их самодельных паровых машин, думаю, не больше трех процентов. А дым где? Ведь над зоной и дыма-то особого не видно! Тот, что здесь, не в счет. Но дрова не могут не дымить! Если у них на всем объекте работают постоянно три-четыре котла, а, думаю, так и есть, весь лес должен быть в дыму. Тем более что в небо он не поднимается. Маскировку видишь? Да нет, мы тут давно бы задохнулись. Где еще, кстати, они дрова заготавливают? Тоже вопрос открытый.
– Или они знают что-то такое, чего не знаем мы.
– Кто они?
– Пыря сотоварищи. Этот кооператив умников.
– Думаешь, некий тайный кабель имеется? Из внешнего мира? Думаешь, кто-то их электричеством снабжает?
– И такое возможно. Только не понятно, зачем кому-то снабжать их электричеством? Хотя, да, вполне допускаю, что у них есть сообщники на свободных пока от них землях. Или же, они действительно умеют изменять реальность. Не знаю. Смотреть надо. Думать надо. Вы-то сами как считаете?
– Честно говоря, не определился еще. Хотел бы сказать, что мне пофиг, но нет, не скажу. Я хоть и фантаст, и сам всякое придумывать мастак, но такое... Черт, даже не знаю... С одной стороны, бред полнейший, а с другой, когда поразмышляешь, и логика в изложении вроде проглядывается, и доказательства какие-то представляются. Один этот Пыря, как ты его называешь, чего стоит. Ты ведь сама видела, как он трансформируется, как видоизменяется. То такой, то эдакий. Левитирует, опять же, сцуко, пешком не ходит. Видела? Конечно, все видели. Вот, то-то и оно.
– Пыря тоже загадка, да. Думаю, он лишь незначительное проявление куда большей, скрытой, невидимой до поры силы. Внешний феномен – не знаю, как определить точней. Ходячий интерфейс, вот.
– То есть, ты веришь в тот бред, который он нес? Про ад и коллективный разум?
– Верю я или нет, не в этом дело. И даже не в том, что он нам рассказывал.
– Почему? Что тогда важно, умница ты наша? Просвети.
– А то важно, о чем нам не рассказали, о чем умолчали. В этом самый наш интерес.
– И о чем нам не сказали?
– Я же говорю: пока не знаю. Думать нужно!
Водитель за оградой махнул Генриху рукой и забрался в кабину. Мотор взревел, чихнул, труба пахнула дымом, выпустила рой искр. Заскрежетала трансмиссия, машина сдала назад, развернулась и той же дорогой покатилась прочь, оставляя после себя сухой и ностальгически ароматный самоварный дух. Большой мощи в работе парового агрегата не ощущалось, однако же, несмотря на это, механизм передвигался по лугу довольно резво.
– А форма на этом точно такая же, – заметил Нетрой. – Как на нашем казачке, устаревшая. Заметила?
– Видимо, господину Пыре полнехонький склад обмундирования достался по наследству, – предположила Лимбо.
Генрих закрыл дверцу на калитке и, нагнувшись, взял в каждую руку по сцепке кастрюлек. Еще одна осталась стоять на траве.
– Эй, – крикнул он в сторону крыльца. – Никто не хочет помочь?
Лимбо, не сказав ни слова, повернулась и вошла внутрь.
– Ну, конечно! – воскликнул Феликс. И, проявляя поспешную галантность, прокричал ей вслед: – Можешь не беспокоиться, я сам! Кто еще, если не я?
Ужин оказался вполне приличным, Генрих нисколько не покривил душой, расхваливая шеф-повара. Стряпня им понравилась, хотя до конца объективными они быть не могли, поскольку к этому моменту изрядно уже проголодались и съели бы что угодно. Что Лимбо с Нетроем и сделали, быстро очистили свои тарелки и, встретившись в поисках добавки глазами, рассмеялись навстречу друг другу.
– Я, честно говоря, еще бы чего-нибудь съела, – призналась девушка.
– Я бы тоже, – согласился Нетрой. – Ладно, оставим врагу. Для сохранения фигуры полезно ложиться спать полуголодным. Говорят.
– Да-да, это полезно, – невесело согласилась Лимбо.
– Зато теперь видно, что нас поставили на довольствие.
– Вот это по-нашему! По-военному! – хохотнул Генрих. Он-то ел с чувством, толком и расстановкой, не торопясь и явно наслаждаясь процессом. Закончив, облизал вилку и возвестил: – Люблю я поработать, особенно – покушать!
– Покушать! – умилился Нетрой. – Ты слышала? Он любит покушать!
– Да, а что тут такого? – бодро откликнулся Генрих. – Что естественно, то не стыдно. Даже наоборот прекрасно. Маленькие радости жизни – так мы говорим... Поднявшись, он собрал использованные приборы в стопку. – Предупреждаю сразу, – сообщил официальным тоном, – посуду будем мыть по очереди. Начну я, так уж и быть, а дальше по кругу. Чай сами себе сделайте, вон там, на буфете, чайник и все остальное.
– Вроде нормальный чувак, – заметила Лимбо, когда Генрих ушел с посудой в мойку. – Сразу и не скажешь, что его матрица обработала.
– Думаешь, обработала? – оглянувшись на ушедшего, спросил Феликс.
– По-моему, это очевидно. Отформатировала. Просто мы не знаем, как это происходит и в чем проявляется. У этого, в частности, в том, что не вспоминает ни отца, ни мать. Хотя, кто его знает, о чем он на самом деле думает?
– Да, с виду вполне нормальный парень, – согласился Нетрой. – Так, может, матрица не так уж и плоха?
– Желаете подставить голову? Не советую.
– Почему?
– Потому что мне не хотелось бы еще и с вами возиться.
– А что мы можем противопоставить? Ну, если действительно начнет воздействовать? Вот ты, например? Как с этим бороться.
– Матрица, конечно, сила, тупая, неумолимая, но не стоит и ее переоценивать. Человеческий мозг, разум – тоже сила, он коварней, изощренней и изворотливей. У каждого есть свои слабости, и свои сильные стороны, надо их использовать. Поэтому – сопротивляться. Иногда простого душевного усилия хватает, чтобы противостоять. Есть еще техника такая, – в кавычках – колдовская. Я в детстве с одной бабушкой общалась, в общем, она практиковала, скажем так, нетрадиционные методы взаимодействия. Немного ворожила, немного колдовала. Такое. Так вот, она меня научила, как следует защищаться от нематериальных энергетических воздействий и прочих дьявольских эманаций. Например, если кто-то пытается навести на тебя порчу или сглаз.
– Ерунда какая! Не думал, что ты такими вещами занимаешься!
– Не занимаюсь. Я тогда молода была, и в трудном положении оказалась. И, кстати, не ерунда, а вполне себе работает и теперь пригодится может. Если хотите, расскажу.