– Валяй! Писателю все в копилку.
– Это просто. Надо вообразить, что вокруг вас находится хрустальный покров, или скорлупа, от которой отскакивает все, что идет к вам извне. Так именно и представить, как поверхность воображаемого колпака блестит, как от него, точно горох, все отлетает прочь. Только надо обязательно постараться сделать то душевное усилие, про которое я говорила, и наделить оболочку собственной энергией. Понимаете? Подпитать ее надо. И не смейтесь, мне в свое время очень помогло.
– Да-да. Все мы под колпаком у матрицы.
– Как хотите. Можете зубоскалить. Но иначе вы в опасности.
– А ты?
– Я тоже. Только я не собираюсь сдаваться. Обсосется!
– Кто обсосется?
– Все!
Не меньше, чем ужину, Лимбо обрадовалась возможности, наконец, помыться. Душ стараниями, очевидно, Генриха, был устроен вполне на современном уровне и работал отлично. Вода была горяча и в избытке, и Лимбо с каким-то поистине религиозным благоговением отдала себя ее власти и колдовству. Господи, наконец-то, шептала она, забираясь под упругие струи. Сделать это ей уже давно мечталось, да и надо было обновиться, потому что без регулярного омовения легко заработать какое-нибудь раздражение, а то и, прости господи, молочницу. Вот чего не хватало, подцепить эту дрянь! Потом ведь шагу не ступишь! Тело женщины требует чистоты, холы и всяческих умащиваний. Поэтому, старательно смыв с себя накопившуюся грязь, тщательно обработав мылом все проблемные места, она испытала чувство, похожее на катарсис. Легкость, восторг, полет! Вот только дел все не было, задержка образовалась, и ей это не нравилось. Впрочем, ничего удивительного, со всеми этими стрессами и треволнениями. Хорошо бы, чтобы быстрей ожидание разрешилось, естественным путем, пока и она настороже, и все наготове. Хуже будет, если брызнет в самый неподходящий момент, захватит врасплох. Ой, только не это!
Еще оставалось решить проблему с бельем. К отсутствию смены она тоже не подготовилась, да и как было, если вырвали, что называется, прямо с грядки. То бишь, с улицы. А здесь с трусами даже Генри не поможет. Да и как ему сказать? Намекнуть? Он же зеленый еще, не поймет, чего от него хотят. Или солдатские труселя притащит, семейные. Ха-ха. Почему, кстати, семейные? Мне они нахрен не нужны. Теперь придется стираться всякий раз, принимая душ, и развешивать в комнате на веревке, в надежде, что к утру высохнет. Вот, ситуация, мазафак! Сколько, блин, это все будет длиться? Может, Пыре условие поставить?
В коридоре ей навстречу неожиданно попался – легок на помине – сам Генри. Она плотней запахнула выданный ей белый махровый халат, надвинула капюшон и прижала скрещенные руки к груди. Классическая поза закрытости и защиты. Парень отчего-то смутился и покраснел. «Что ты тут делаешь? Чего шатаешься? – подумала она неприязненно. – Смущается еще, посмотри на него. Подглядывал, что ли? Вот, мразь!»
Она быстро нырнула в свою кладовую и заперлась изнутри. Включила свет, одинокий светильник под потолком пролился характерным желтоватым сиянием, при котором она осмотрелась. Убого, что сказать? А, плевать! Не век же ей здесь куковать! Первым делом, найдя на стеллажах какой-то шнурок, она привязала его к вертикальным стойкам и развесила на нем трусы и лифчик. Подумала: хорошо еще, что черное белье дотукалась надеть. Ладно, авось высохнет. Окно бы открыть, да что-то стремно.
Потом она взяла полотенце и принялась просушивать волосы. Параллельно ей, кстати, вспомнились эти милые картинки, анимешные и фэнтезийные, на которых девицы, одетые лишь в тесные лифчики и какие-то ленточки ниже пояса, сверкая очами, выворачивая пухлые губки, выпячивая пухлые сиськи и отклячивая пухлые попки, размахивают огромными мечами или держат с угрожающим видом в каждой руке по большущей мортире. Подумалось, вот для кого это рисуется? Конкретно, для какого идиота? Неужели никто не соображает, не понимает, что полуодетая женщина наиболее, максимально беззащитна? Беззащитна на уровне инстинкта. И противостоять в таком виде никому и ничему не в состоянии? Хоть с мечом, хоть без него. Ровно как и она сама теперь. Халатик – не одежда, и тем более не доспех. Женская кожа – не броня. Если кто захочет застать ее врасплох, лучшего момента не придумать. И что ей с этим делать? А хрен его знает, что делать! Пока, видимо, придется рисковать.
Полотенце Лимбо повесила все на тот же шнурок, там как раз для него оставалось место. А когда с подобающей своей недоверчивости осторожностью она уселась на жесткую солдатскую койку и, откинувшись спиной на стену, собралась было расслабиться, это и началось.
Между дверью и тем углом, в котором стояла кровать, получилось – по правую руку от Лимбо, имелся небольшой простенок, абсолютно пустой, девственно чистый, недавно выбеленный, как и все вокруг. Так вот, едва девушка присела, да смежила от усталости очи, и попыталась ее, усталость, растворить в прошедшем времени, как вдруг почувствовала – что-то не так. Что-то происходит. Тревога ударила под грудь, она открыла глаза и увидела, как поверхность простенка зарябила, пошла квадратами, ромбами и волнами. Ей показалось, будто кто-то с той стороны трогал водную гладь рукой, и она откликалась круговыми возмущениями. Но нет, не рукой. Рельефность поверхности усилилась, что-то острое и длинное, чей-то нос продавил ее, а потом следом проглянула полноценная маска, и уже через мгновение она оказалось внутри комнаты, и сразу стало понятно, чье это лицо.
– Не помешали? – спросило лицо. – Разрешите войти?
И сам он весь тут же нарисовался.
– Добрый вечер!
– Твою мать! – закричала Лимбо и, подхватив с пола ботинок, швырнула им прямо в него. В лицо.
Угодила туда, куда и целила.
Альфа от неожиданности зажмурился, то есть повел себя, как простой, обычный человек. Скривился, потемнел лицом, ботинок при этом исчез из виду, совершенно, словно в воду канул. А потом появился невесть откуда, шлепнулся на пол, прямо к паре.
– Что это было? – спросил альфа. – Что вы себе позволяете?
– Это я хочу вас спросить! – подняла тон почти до крика Лимбо. – Что вы здесь делаете? Какое вы вообще имеете право являться сюда без спроса?! Тем более – без приглашения!
– Мы спросили. Вообще-то, не вам в вашем положении указывать нам наши права.
– Правда? Ну-ка, проясните мне мое положение!
– Что тут объяснять? Вы находитесь у нас, под нашим полным контролем. Так что будьте любезны!
– Ага, любезности им подавай! Вы действительно уверены, что объект под полным контролем? Я вам так скажу, не объект, а субъект. Для начала. И вы всего лишь ограничили мою свободу передвижений, до остального вам не добраться.
– Вы думаете, что эта склянка на вашей голове долго сможет вас защищать? Не смешите гусей.
– Слушайте, я и так согласилась на вас работать, что вам еще надо? Вы хотите забрать меня всю, с потрохами? Кооптировать, нахрен?
– Таков наш принцип.
– Нет уж! Оставьте мои потроха мне! Я требую, чтобы мою приватность не нарушали!
– Или что?
– Увидите!
– Например?
– Да мало ли! Например, ограда под напряжением.
– Не убьет.
– А если голову в нее засуну? Мозги и сварятся. Вам же мозги мои нужны? А они сварятся.
– Глупости какие! Даже не выдумывайте. Мы всего лишь хотели обсудить с вами...
– Завтра! Я устала.
– Но, пару слов лишь...
– Я сказала, завтра! В рабочем порядке!
– Послушайте, госпожа Лаура, мы, конечно, понимаем...
– Ненавижу это имя!
– Но...
– Вон!
Когда, топнув в сердцах ногой, но все же без экстраординарных дополнительных эффектов, Пыря убрался, куда ему было велено, Лимбо стала бить дрожь. Свернувшись калачиком, она прилегла на кровать, прижалась щекой к подушке и попыталась успокоиться, но для начала сдержаться. Ишь осерчал он, думала она какими-то импульсами, ножками топочет. А, плевать! Ибо, нефиг! Щас! На цырлах я перед ним танцевать буду! Ага. Размечтался. Обсосешься, мразь! Плохо другое. Она-то считала, что кладовка – это ее маленькая цитадель посреди тотальной западни, в которую она угодила. Пыря, сунувшись сюда без спросу, показал, насколько крепость ее непрочная, насколько зыбкая, по сути – мираж. Домик Тыквы, поди, прочней будет. От одного этого Лимбо почувствовала себя совершенно одинокой и всеми покинутой. Несчастной! Песчинкой, забытой посреди ледяной пустоши. Отсюда и эта выворачивающая наизнанку дрожь.
С большим трудом она взяла себя в руки, успокоилась, чуть погодя даже согрелась. Конечно, этот гад, Пыря, знал о ней гораздо больше, чем она думала. Знал, быть может, все, и это сильно осложняло ее положение. Хотя, нет, пусть себе обманывается, ему полезно, но ей-то известно, что всего о себе не знает даже она сама. Ничего, подумала она, ничего. Поборемся. Потолкаемся.
Было еще кое-что, что Лимбо хотела бы сделать перед сном, что планировала и оттягивала на этот поздний момент. Соскользнув с кровати, она одним прыжком оказалась возле стеллажа, вытащила из походного свой маленький плюшевый рюкзачок, погасила в комнате свет и, с рюкзачком в руках, еще одним прыжком вернулась обратно. Забравшись с головой под одеяло, она достала из мягкого кокона свой чрезвычайно компактный, меньше планшета, коммуникатор, о наличии у нее которого, она надеялась, никто не знал. Устройство только выглядело обычным, на самом же деле было значительно мощней и круче стандартного, поскольку разрабатывалось и изготавливалось для военных, тех, которые из кибервойск. Но и от армейского устройства оно отличалось разительно, так как изначально обладало операционкой с открытым кодом, чем Лимбо и воспользовалась, практически все переписала в ней и переделала под нужды Папы Сью. А нужды у того, помним, были специфические. В общем, с изрядной долей беспокойства открыла она коммуникатор, и нажал на волшебную кнопку. Экран осветился, увеличив в ее сознании долю оптимизма. Работает – уже хорошо, подумала она. Система нормально загрузилась, но, сколько Лимбо ни пыталась, установить контакт хоть с кем-нибудь во внешнем мире, это ей так и не удалось. Нет, что-то где-то нащупывалось, но так, едва-едва. Чуть брезжило, если применить поэтический образ – хотя ей-то как раз было не до поэзии. Доля оптимизма нейтрализовалась такой же долей пессимизма. Она взглянула на индикатор – заряд батареи был почти на нуле. Ну, вот, еще и это.