– Я бы тогда сказала – цифровой. Наш цифровой враг. Он же – матрица.
– Скажи это тем, кто продвигает цифровизацию в реальном мире. Они тебя послушают, как же.
– Так я им это и говорила, множество раз. И да, слушать никто не желает, ни меня, ни вообще кого бы то ни было. Кроме денег, они ничего не понимают и ни о чем говорить не желают. Поэтому, пришлось освоить другой, более доходчивый язык.
– Ты о хакерстве, что ли? Я понял, твой язык – экспроприация? Грабь награбленное!
– Ну, в какой-то степени.
– Да, я же забыл, что ты лучший в мире хакер! На сколько очков впереди всех? Как вас вообще оценивают?
– Все это пустые понты, но они полезны для бизнеса. Нормальных ребят, разбирающихся во всех тонкостях ремесла, полно. Кто-то больше, кто-то меньше. И если не я, Пыря с легкостью найдет другого. Даже не много времени потеряет на поиски.
– Но выбрали все же тебя?
– Выходит, так. Не знаю, почему. Я этичный хакер, если что.
– Что это значит?
– Значит, что занимаюсь не корысти ради.
– Так ведь и КР тоже не корысти ради действует, он за идею старается. В этом вы с ним одинаковы. Выходит, он тоже этичный хакер, только хакает чужие мозги. Или какое тут слово вставить?
– Да никакое. Субъектом нравственности, или морали, может быть только личность, а не группа какая-то, или даже коллектив. Тем более, не утратившая чувство человеческого матричная структура. Каждый должен сам, лично отвечать за свои поступки, не пытаясь раствориться в коллективной тени.
– Ничего себе, ты завернула! Сама придумала?
– Нет, это цитата. Вы понимаете, что толпа, или коллектив, как наш Пыря, живет, подчиняясь законам, которые во многом зависят от необходимости реагировать на внешние обстоятельства. И сегодня он может вести себя с нами прилично, а завтра, когда внешние обстоятельства изменятся, возьмет и, не испытывая никаких угрызений совести, которой у него нет, уничтожит нас к чертовой матери. Вот надоест ему хакать ваш мозг, он возьмет вас и кооптирует. Вы это понимаете? Или вы этого хотите?
– Не хочу. Но, опять же, куда деваться? Надо соизмерять свои силы, хватит их на что-то, или нет. Если сил маловато, значит, придется делать то, что он от нас требует. Другого выхода я не вижу.
– Вот уж дудки!
– Да? А разве ты уже не делаешь, что тебе велят?
– Я делаю то, что считаю нужным. А вот вы, как я посмотрю, уже написали заявление к нему на службу? Не забудьте сапоги дегтем смазать. Мазафак! А если серьезно, вы это, предохраняйтесь как-нибудь. Экранируйтесь. Помните, как я вас учила?
– Да! – Нетрой отмахнулся. – Чушь все это! Бабкины разговоры!
Вот, черт, подумала Лимбо с тоской. Неужели на него уже подействовала Пырина обработка, и мне не удается его прикрывать? Голова у сетератора слишком велика, в мою стеклянную колбочку не влезает. Или все же он на самом деле такой? Изначально и навсегда? Да, чтоб человека узнать, надо об него удариться. Блин, и что теперь делать?
– Пить пиво с солеными рыжиками! – глядя в окно, громко изрек Феликс.
Он что, мои мысли слушает, ужаснулась Лимбо и прилипла к писателю долгим настороженным взглядом, пытаясь понять, чем вызваны эти его слова, или уловить что-то, подтверждающее ее подозрения. Но нет, Нетрой выглядел вполне отрешенным, и было совершенно не ясно, что за мысли тасуются в его голове. Видимо, случайная флуктуация выскочила, решила она.
– Никто, ни матрица, ни кто-то еще, не имеет права никому ничего навязывать, – сказала она, прервав затянувшееся молчание. – Даже из лучших побуждений. Тем более – из лучших побуждений. Да ну нафиг, этих доброхотов! Человек на все должен идти сознательно и осознанно, иначе он всегда будет думать, что его нае... в смысле, объегорили. Ненавижу, когда меня к чему-то принуждают!
– Сама по себе матрица ни плоха, ни хороша, – с задумчивым видом задрав бороду и почесывая шею, произнес Нетрой. – Она просто есть – такая, какая есть. Именно за это люди, ты в том числе, ее ненавидят. Хотя она, быть может, даже не подозревает о вашем существовании, и всего лишь действует согласно собственному алгоритму, как, не знаю, глобальное потепление. И, кстати, зачастую, по факту, старается в интересах людей – которые продолжают ее ненавидеть. А тем, прежде всего, подавай свободу, чтобы беспрепятственно давать волю своей дури. Все остальное не отменяется, но – потом. Можно в рассрочку и наложенным платежом.
– Дурь надо ублажать, на то она и дурь: слов не понимает! Вы-то свою, сказывают, по жизни холили и лелеяли.
– Кого я лелеял? – вскинулся Нетрой, явно не уразумев последнего посыла Лимбо.
– Да ее, дурь свою.
– Откуда ты взяла такое? Какая дурь? Не ведаю ни о чем таком...
– Господин писатель! Вам ли не знать, что о всякой мало-мальски известной персоне в интернете можно накопать такое...
– Вот и не надо копать. И верить всему, что на заборах пишут, тоже не надо. А когда и если мы с тобой сядем мед-брагу пить, рыжиками закусывать, да станем по душам говорить, и я расскажу тебе о себе все, что знаю, вот тогда это будет правда, вот этому можно верить.
– Так я ведь и не против, по душам поговорить. Надо только время подходящее выбрать. И, само собой, место. Только... Мазафак! Хотели Пырю? Их есть у нас! Встречайте!
Посреди аппаратной, в полутора метрах над полом, из воздуха вдруг материализовались усы. Густые, длинные, соломенные с рыжиной. Сам момент появления Лимбо пропустила, возможно, они уже были здесь какое-то время незамеченными, парили в горделивом отрешении, но как только она определила их наличие, усы тут же стали проявлять активность, совершать движения и эволюции, как оригинальный летательный аппарат. А мы еще и так умеем, как бы говорили они. И вот так тоже. Это выглядело забавно, Лимбо хмыкнула. Нетрой опустил ноги на пол и, развернувшись к представлению лицом, напрягся. Сложив пальцы в замок, он зажал руки между коленями и вытаращил глаза.
Тогда вокруг усов проявилось ставшее привычным лицо альфы, а ниже приросло и все остальное. Костюмчик на шефе был другой, но сидел по-прежнему безукоризненно.
– Добрый день! – отметился он своим традиционным приветствием.
– Нет, – откликнулась Лимбо.
– Не понял! Что, нет? День не добрый?
– Я про усы. Они вам не идут. День, кстати, тоже, так себе.
– Да вот, решили попробовать. Поэкспериментировать с внешним образом. Но, если вы говорите...
Альфа прикрыл лицо ладонью, а когда убрал ее, усов уже не было. Осталась обычная его постная официальная физиономия, без ярких запоминающихся деталей и акцентов, лишь слегка, точно пудрой, присыпанная пиксельной пылью.
– Так лучше?
– Значительно. Можете не сомневаться.
– Хорошо. Что у нас? У вас? Он обошел вокруг стола и, оказавшись у Лимбо за спиной, заглянул в светящийся экран монитора, будто и в самом деле мог что-то понять в увиденном. А может, подумала она, может, он как раз-то и понимает все, просто прикидывается неумехой? Эта мысль ей не понравилась, потому что опять меняла смыслы происходящего. Кстати, она уловила исходящий от пупкаря легкий запах зажженной ртутной лампы. Непонятно, что это значило, но, на всякий случай, запомнила. – Получается? – продолжил интересоваться Пыря. – Рассказывайте!
– Да хвастаться особо нечем, – Лимбо кивнула на экран. – Схему собрали, аппаратура в рабочем состоянии, но связаться со спутником не представляется возможным. Не удается.
– Почему?
– Он еще спрашивает!
– Спрашиваем. Почему?
– Да потому, что маскировка ваша не пропускает никакие волны, ни к нам, ни от нас. А нам как раз нужно, чтобы сигнал шел и туда, и обратно, потому что связь предполагается дуплексная. Но, по факту, я и сама никого не вижу, и запрос отправить не могу. Понимаете? Один белый шум на входе, да и тот, я думаю, наводка от вашего забора.
– Маскировка у нас отменная, это правда. В этом мы преуспели, и по праву гордимся успехами.
– Да на здоровье, гордитесь, сколько хотите. Ни в чем себе не отказывайте, наградите себя медалью, чо. Но эта маскировка нам конкретно мешает.
– Что же делать? Какой выход вы видите?
– Снять ее. Или сделать прозрачной для сигналов со спутника. Если вы можете их выделить. Ну и в обратную сторону, конечно.
– Исключено! Скрытность – наша безопасность. Наше все!
– Можно открыть окно, то бишь, устроить просвет только над нами, – подал голос Нетрой и, поясняя мысль, сделал круговое движение рукой над головой. – Если можно.
– А вот это вполне продуктивная идея. Молодцом, господин писатель, – похвалил его альфа. – Мы подумаем, как это можно сделать.
– Думайте, – вздохнула Лимбо. – Думать никому не вредно.
– Дайте мне минуту, – попросил альфа. Он сжал губы и вытянул лицо в каком-то скорбном напряжении, а когда прикрыл глаза то и вовсе пропал из виду, оставив вместо себя все те же усы с рыжиной. Лимбо даже подумала, что усы, а не бессонница, являются его настоящим, истинным обликом. Но, скорей всего, Пыря, как и говорил, просто играл с формами. Вот новая рокировка, усы исчезли, явился сам альфа во славе своей и возвестил: – Готово! И указал на компьютер: – Проверьте.