Краем глаза, на самом ободке окоема, Лимбо заметила, что за окном вроде как посветлело, словно облако, закрывавшее солнце, убралось прочь. Вздохнув, она покрутила настройку тюнера и сразу увидела, что все изменилось. Монитор ожил.
– Ну вот, – отреагировала она без особой, впрочем, радости, – совсем другое дело. Теперь можно работать.
– Отлично, работайте! Будем вместе с вами нести в мир разумное, доброе и, самое главное, вечное. Как классик завещал.
– Неплохо бы мир раньше спросить, а ему это надо? Желает ли он вашего подношения?
– Мы полагаем, это лишнее. За долгие годы, за тысячи лет человечество так и не смогло определиться, что ему, черт его раздери, хочется. То одного ему подавай, то прямо противоположного. Поэтому спрашивать – пустое занятие. Сколько людей, столько и мнений.
– Вменение будущего, получается?
– Именно. К счастью нужно вести, взяв за руку.
– Не боитесь напороться в ответ на созерцательную пассивность?
– Что-что? Это еще что такое?
– Это когда не протестуют, но и не участвуют. Проще говоря, игнорируют.
– Гм... Откуда вы всего этого набрались? Ах, да, университет... Знаем, знаем. Опасные зерна скепсиса и вольнодумства, как мы поглядим, там посевают. В будущем придется с этим что-то делать.
– Вот, видите, какие вы доброхоты? Какое будущее строить собираетесь? Запрещать, не пущать, – это все уже было.
– Но для вас-то все перспективы открыты, госпожа Лимбо. Вам волноваться не о чем.
– Мазафак, Пыря! Я все же волнуюсь! Потому что есть отчего. Мне-то вы тоже кое-что навязываете! Не заметили? Подскажу: все.
– Может быть, может быть. Что ж, счастливы были поговорить с вами. И помочь были рады. К сожалению, не все проблемы решаются так же быстро. Тем не менее, ждем от вас скорых результатов. С чего, кстати, собираетесь начать?
– Сперва, думаю, надо телевизор подключить. Чтобы господину писателю было чем заняться, а то он, натура творческая, скучает без дела.
Нетрой хмыкнул у окна.
– Скучаю я оттого, что работать не могу. А работать не могу потому, что мой ноутбук вместе с недописанным романом остался в гостинице. Доставьте мне его, и все будет в порядке.
– Мы не видим большого смысла в вашей работе, господин Нетрой. То есть, мы хотим сказать, что для нас она интереса не представляет. Поэтому, телевизор, господин писатель. Телевизор! Нам, кстати, докладывали, что он должен здесь быть. Альфа покрутил головой по сторонам и, увидев большую плоскую коробку с синими буквами TV у стены, ткнул в нее пальцем: – Вот же он!
– Мы и сами его заметили.
– Ну и отлично, не будем вам мешать. Занимайтесь. Устраивайтесь. Работайте! – закруглил разговор Пыря и, делая отмашку правой рукой, направился к выходу. Видимо, решил немного пройтись налегке, пешим образом.
Не давая начальнику лагеря раствориться в зоне невидимости, Нетрой сорвался с места и бросился за ним вдогонку.
– Господин пупкарь, господин пупкарь! – выбежав в коридор, окликнул он альфу в соответствии с местным этикетом.
«Судя по всему, писатель решился на сепаратные переговоры, – подумала Лимбо. – Так-так...» Под ложечкой нехорошо так засосало, тоскливо стало. Так-так, повторила она протяжно.
Нетрой с Пырей разговаривали в самом конце коридора, оттуда доносился лишь едва различимый гул голосов, в основном, басок Феликса, ни отдельных слов, ни, тем более, общего смысла беседы разобрать было невозможно. Поднявшись из-за стола, Лимбо подошла к одному из тех окон, которые находились напротив двери, и тут, к удивлению своему, увидела того же Пырю, прогуливавшегося по двору на пару с Генрихом. Они там мирно между собой щебетали, из-за стекла доносились звуки разговора, но их также было не понять. «Едрическая сила! – впечатлилась Лимбо. – Он еще и так может! В разных местах одновременно. Херасе! Как же с этим бороться-то?»
Альфа с Генрихом скрылись за углом, и тогда, подняв глаза к небу, она, наконец, заметила то, отчего в природе случилось такое просветление. Зеленый полог вверху раздался в стороны, разошелся, образовав прямо в зените нечто вроде гигантского окулюса, или «глаза тайфуна» – идеально ровное круглое отверстие, через которое на поляну, ничем не сдерживаемые, хлынули лучи уже скользящего к закату солнца, наполнив эту чашу до краев, до самых вершин деревьев, теплом и переливами живого золота. Однако радовалась она больше не щедрой передаче от солнца, а вот этому голубому провалу над головой, который, по сути, был знаком, и своим существованием уверял и доказывал, что из западни есть выход. Есть! И она его непременно отыщет.
Глава 15. Наказание бывает различным
Все же, насколько реален этот мир, вдруг задалась вопросом Лимбо. Не мир вообще, а та его часть, которая ограничена Блоком А и ближайшими окрестностями? Она, наконец, уединилась в своей кладовой и, сидя на кровати в позе портного, перебирала в уме события последних дней. За оконцем давился тишиной вечер, земля наливалась темнотой, словно тяжелой водой, отчего девушке постоянно казалось, что у нее закладывает уши. Она раз за разом запускала в них пальчики, трясла головой и делала глотательные движения, но ничто не помогало избавиться от высасывающего душу вакуума безмолвия. Если бы не приглушенный звук телевизора за стеной, все было бы совсем печально. Но, слава Богу, к телевизионному потоку со спутника удалось подключиться без проблем, они повесили панель в буфетной, и теперь Нетрой, прыгая с канала на канал, смотрел подряд все выпуски новостей, ожидая, видимо, известий о том, как мир отреагировал на его исчезновение. Спросил бы лучше ее, она ему прямо ответила бы: никак не отреагировал! Этот мир не заметит и собственной пропажи, во всяком случае, сделает вид, что ничего с ним не произошло, что все под контролем. Ага! Все в порядке, дорогие сограждане, проваливаемся в преисподнюю! Полет нормальный, устойчивый, посадка запланирована на все ваши задницы одномоментно! Как только, так сразу! Ждите! Но вот телевизор, от него все же налицо явная польза. Во-первых, мужик теперь при деле, смотрит, развлекается, а не отравляет себя и окружающих тоской и прокисшим тестостероном. Да и ей, какое-никакое прикрытие, а то ведь в кромешной тишине боишься лишний раз пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания.
Насколько соответствует реальности все то, что она видит и ощущает, продолжала Лимбо растягивать умственный экспандер. Не может ли быть так, что мир, все его проявления и приметы, на самом деле проделки Пыри? Может, он давно уже развлекается таким гадским образом? Засунул невидимые лапки по локти ей в голову, и манипулирует картинками, а заодно звуками, запахами и прочим? Показывает ей диафильмы с ней самой в главной роли? Полная иллюзия реальности! Симулякр, копия того, что на самом деле не существует. Или существует лишь частично. Она задумалась. По всему выходило, что исключать такой беды, такого обмана нельзя. Даже наоборот, это стоило предполагать, и смотреть на происходящее именно под таким углом.
Да, но как все же выяснить наверняка, так это или не так? Как удостовериться в чем-то, когда ни в чем не уверена?
По долгом размышлении, она пришла к выводу, что увериться в чем-то способ у нее есть только один, это повлиять на мир так, как никто кроме нее больше не сможет. Произвести на него некое уникальное воздействие. Не на весь мир, конечно, для этого у нее силенок маловато, а на нечто локальное и заметное в нем. Уникально воздействовать – это именно то, что мы умеем, да. Надо только придумать – как, что бы это могло быть за влияние. И на кого здесь можно повлиять, Господи!
Как, каким образом изменить код реальности так, чтобы вызвать сбой всей системы? Только сломать симуляцию реальности изнутри, раз уж она внутри нее и находится. Ничего другого не остается. Если по аналогии с компьютером, это может означать, например, изменить пределы измерений, или вызвать переполнение доступного объема памяти. До восстановления иллюзии после сбоя, возможно, будет несколько долей секунды, матрица моргнет и проявится, и тогда она сможет ее заметить. Этого хватит, чтобы понять, в симуляции она находится, или нет. Только надо быть начеку. Лучший способ вызвать сбой, конечно, построить собственную иллюзию реальности. Типа той, в которой какой-нибудь чувак творит свою личную реальность, в которой есть другой чувак, который строит еще одну реальность. И так далее, до бесконечности, до возникновения «кроличьей норы». Только так память системы может переполниться. Осталось решить, кого избрать на роль творца иллюзии второго уровня, фантаста Феликса или дровосека Генри? Выбор невелик, да.
Но вот вопрос: если окажется, что все – иллюзия, как понять, с какого именно момента она началась? Было ли хоть что-то в ее жизни реальное? Лучше, конечно, иметь уверенность, что за пределами леса реальность все-таки настоящая, – чтобы было, куда стремиться. Хотя, в чем, к чертям собачьим, здесь можно быть уверенной, если твари из твоих снов при свете дня маршируют вокруг с флажками и зонтиками, как ни в чем не бывало? Когда твои мысли материализуются в формате ужасов, а сквозь стены запросто просачивается невесть что, чтобы пожелать тебе спокойной ночи? Значит, придется принять за исходное условие, что именно так и обстоят дела. Потому что, какой смысл бороться с иллюзией, если она тотальная? Или топить за ее сохранение? Если все симуляция, никакого смысла ни в каких действиях, ни в каких усилиях нет. Потому что, в конечном итоге, все будет так, как пожелает творец иллюзии, как он выразит свое желание в запущенной им программе. В телевизоре, наверное, больше смысла, надо, пожалуй, переселяться в него. Что Нетрой, похоже, теперь и делает. Сваливает потихоньку, сам того не замечая. Ладно, об этом можно будет подумать позже, главное все же узнать, да или нет? Мультики и веселые картинки, или суровые будни? Что?