Возникает особый язык общения, например, язык танца. Ого, это что такое? Пчелы, в улье или в полете, не просто двигаются, а танцуют, передавая какую-то информацию. Пыря, вон, тоже пританцовывает все время. О чем он танцует?
Самое интересное, что в их головах, то есть, у пчел, нет того, чем они могли бы это все делать. Но делают.
Откуда?
А люди в таком положении, насколько они самостоятельны и осознанны? Генри, опять же? Что может оторвать его от грибницы? Это вообще возможно?
Сообщество представляет собой единый организм, как бы распыленный в пространстве, разобранный на отдельные элементы, который, тем не менее, живет и действует именно как единый организм с общим разумом и унитарным интеллектом, но со множеством тел.
Нет, интеллект не унитарный, а мозаичный, фрагментарный, или даже, фрактальный.
Наука не располагает приборами, способными доказать существование пси-полей и исследовать их взаимодействие между собой. Обычное дело. Но, похоже, скоро никому ничего не нужно будет доказывать, все и так станет ясно. Интуиция станет главным методом познания и основным его инструментом. Как говорится, если вы не способны сами, мы идем к вам. И ведь придут.
Черт, а это что? Предполагается, что, как обязательно наличие королевы у пчелиной семьи, так же точно для любого пси-сообщества необходимо существование короля. Пси-короля. Ага!
Вот чем комбинированный интеллект сообщества отличается от стихийного разума толпы – у него есть центр. Направляющая и организующая сила. Можно сказать – бог. Свой внутренний бог. Он же – пси-король.
Как бы его найти? Ох-хо! Это вообще возможно? А ведь если до него добраться, да как-то на него воздействовать, это очень могло бы помочь. Собственно, не это ли решение проблемы?
Она выключила и закрыла коммутатор уже когда за окном светало и вовсю, что называется, заводилось туманное утро. В нормальных местах в такие моменты ночные птицы выдают свои последние пронзительные трели, перед тем, как смолкнуть на долгий летний день. Лимбо знала эти моменты и, странно сказать, любила. Во всяком случае, умела переживать их полной мерой, пропускать сквозь себя, что позволяло ей как-то смиряться, что ли, со своей, как она определяла, обреченностью быть одной. А она ощущала в себе это свойство, к огромному ее сожалению. Так вот, эти рассветные вскрики птиц убеждали ее, что одиночество – нормальное, естественное качество мира, значит, и ее тоже, как его части. Надо только понимать это и уметь одиночеством наслаждаться. Она еще, честно говоря, не умела, но когда крик птицы пронзал ее сердце, не чтобы убить, а чтобы освободить, ей казалось, что-то такое, подобное, уже близко. Вот-вот... Но в зоне стояло абсолютное молчание, птицы не пели, потому что их, скорей всего, здесь не было, и это безмолвие рождало у нее чувство обреченности, на борьбу с которым уходило много, слишком много душевных сил. А силы ей ой как были нужны для другого.
Она сунула коммутатор под койку и включила зарядку. Комнату, помимо рассвета, заливало голубоватое свечение пси-поля, облизывавшего сооруженную ей вокруг себя защиту. И рассвет, и свечение ей виделись одинаковой интенсивности, а ведь еще недавно эту голубую ауру она различала едва-едва. Что означало только одно: мозаичный разум, с которым она соприкоснулась, не оставлял своих стараний сделать ее своей частью. Кооптировать, словами Пыри. И нет, не оставят они ее в покое, она для них слишком ценный актив, который нельзя упускать или оставлять независимым. Но и, надо думать, боясь повредить, действовать будут осторожно. Только ведь все равно сломают, рано или поздно, это же очевидно, ведь она не собирается уступать. Но, может быть, если давление станет слишком сильным, ей самой придется уступить, из одного чувства самосохранения. Хотя, как об этом вообще можно говорить? О сохранении? Если в итоге по любому всем мандец светит. Значит, сколько у нее времени в запасе? День, два? Во всяком случае, не больше недели. За это время она должна узнать, кто такой пси-король, где скрывается и как до него добраться. Такая программа минимум.
А вот, кстати, Пыря, не он ли им является, этим пси-королем? Она сморщила носик, соображая, и быстро откинула эту идею, как несостоятельную. Нет-нет, Пыря лишь интерфейс. Гибкий, максимально дружелюбный, но интерфейс. А вот кто стоит по ту сторону, за ним? Кто дергает за джойстик? Это предстояло выяснить. Только где, как? У Генриха спросить? Так он, скорей всего, ничего не знает. Сам факт управления не отслеживает, не то, что – кто управляющий. Нет, надо что-то конкретное придумать. Любой мир, навеянный или сгенерированный, можно взломать, уж ей ли это не ведомо. Надо только определить, где дверь, и подобрать к ней ключ. Просто нужна пробивная идея, вот что.
Потом она заснула, и ей приснился натуральный кошмар, каких отродясь не видывала. Будто она находится в чрезвычайно узком то ли проходе, то ли коридоре, сквозь который ей непременно надо пройти. Она не понимала, зачем ей это нужно, но необходимость была так велика, что она рвалась вперед, несмотря даже на то, что, закрывая путь, перед ней находилось огромное насекомое, которое, из-за его размеров, она не могла однозначно определить. Больше всего чудовище походило на пчелу, но сказать наверняка было сложно. Проход оказался для существа слишком узок, оно упиралось боками в стены, а головой подпирала потолок, отчего формы его искажались неимоверно. По сути, перед ней оказывалась одна голова с огромными матово-черными глазами. Эта тварь пыталась достать и укусить ее жвалами, которые лязгали медно, точно механизм курантов. А еще она пыталась извернуться каким-то невероятным образом и протащить мохнатое брюхо вперед себя, чтобы ужалить Лимбо, но этого ей по счастью не удавалось ввиду чрезвычайной узости коридора. Но кто же знает этих тварей, они такие изобретательные и изворотливые. Однако и Лимбо не могла никак проскочить мимо монстра, а ей вот – кровь из носу – непременно надо было это сделать, пройти туда, в тот конец коридора. И для этого она все старалась ткнуть зверя пальцем в глаз. Хорошо было бы иметь палку, но палки не было, поэтому – пальцем. Ей казалось, что это верный способ воздействия на чудовище. Ей следовало проявлять осторожность, чтобы не попасться на жвала, тем не менее, она шла на риск. Нет, ей не было страшно, только захватывало дух от собственной смелости – и немножко от исходившего от пчелы запаха бензина. Почему бензин? Зачем бензин? Непонятно.
Наконец, изловчившись, она ткнула-таки зверя куда метила – в глаз. И сама закричала, потому что не ожидала, что глаз окажется таким твердым, точно кирпичная стена.
От крика она и проснулась.
Рука просто трепетала, звенела от боли. Указательный палец был вывернут под каким-то невероятным углом. Он мелко дрожал, но уже застывал, отекая. Ноготь на среднем оказался и вовсе сломан. Он почти отвалился, однако, продолжая цепляться одним краем за материнское начало, торчал неуместно и неловко миниатюрным белесым серпом – как луна на утреннем небе.
Лимбо откинулась на подушку, прижимая пострадавшую руку к груди. Это что же, действительно случилось? Она, медленно прикоснувшись, провела ладонью по шершавой стене. Прохлада штукатурки была приятна, и она успокаивала боль, остужала. Конечно, никакого следа на ней не найти, стена вся испещрена неровностями.Но, похоже, она действительно ткнула куда-то, ударила пальцем. Только вот в стену ли? Господи, конечно в стену, куда же еще? При чем здесь глаз? Это был всего лишь кошмар, и он уже закончился.
Из коридора кто-то забарабанил в дверь.
– Лимбо! Эй, Лимбо! Ты чего там? С тобой все нормально?
Похоже, это Феликс проявлял беспокойство. Ну и акустика здесь! Или она действительно так громко кричала?
– Да! Да... – откликнулась, погодя.
– Мне послышалось, или что-то произошло?
– Все нормально… Нормально.
– Точно?
– Да! Отстаньте!
– Вставай, завтрак проспала.
Она позволила остаткам, обрывкам, отголоскам кошмара развеяться, раствориться, растаять там, откуда он и пришел – в царстве снов. Полежала еще, вспоминая те мысли, с которыми засыпала накануне. Что ж, и утром, при свете дня, они казались ей вполне разумными. Вот уж чего-чего, а ума ей не занимать. Еще бы не забывать им пользоваться, особенно, когда это край необходимо.
Завершая мотивировать себя на предстоящий день, Лимбо решила, что дать миру еще один шанс, это совсем не такая плохая идея – именно этим ей и следует заняться. Пырю по-любому придется останавливать, и кто же это сделает, если не она? Как ни гляди, как ни считай, все одно выходит, что кроме нее некому. На мужиков этих надежды нет. От слова совсем. Да и когда на мужиков можно было положиться? Сплошное разочарование. Они только и умеют, что рефлексировать по поводу своей значимости, а как до дела доходит, так сразу в кусты. А здесь, по сути, идет вторжение. Полноценное, хоть и не объявленное, и еще пока ползучее. Но это – пока. Проникновенье наше по планете, почему-то вспомнились ей слова песни. Дальше было совсем не в тему, но вот эта строчка хорошо отражала суть происходящего. Проникновенье, вот именно. Только ИХ проникновенье по НАШЕЙ планете. Чужаков, Пырю, следовало пресечь, а лучше, вернуть туда, откуда они вырвались. Если этого не сделать сейчас, никакого второго шанса ни у нее, ни у кого не будет. И в этом случае придется всем с Пырей в голове тупо ходить строем и держать прогиб спины. И это – по-настоящему.