– Мы знаем, знаем. На самом деле, нам программы особо-то не нужны. Во всяком случае, пока. А вы нужны. Лично. Ваш ум, опыт, знания и умения. Вам отведена особая роль.
– Ой, вот только не надо пугать!
– Пугаться и в самом деле не стоит. Хорошо, я чуть приоткрою... Тем более что вы и сами уже до многого дошли. Альфа, сосредотачиваясь, прошелся по аппаратной взад-вперед, – заложив руки за спину, прям как настоящий. Лимбо едва не прыснула со смеху, на него глядя, хотя и было ей не до смеха. – Так вот, – продолжил шеф изложение, – вы тут, мы слышали, обсуждали пси-энергию. Действительно, она, суть, наша основа. Благодаря ей мы имеем некоторую проницательность, так скажем. То есть, грубо говоря, материя для пси-энергии, в чистом виде, или в виде любых эмуляций, преградой не является. Скажу вам больше. Поскольку электромагнитное излучение есть одно из проявлений материи, эти поля для нас столь же приемлемы, как, например, пространство этой комнаты. Понимаете, к чему я?
– Догадываюсь.
– А я что-то не очень...
– Вы умница, Лимбо. Да, это значит, что в интернет мы можем войти так же легко, как в любую комнату. Изнутри, виртуальная реальность для нас –просто реальность. Мы способны проникнуть туда через разъем на передатчике, если что.
– Ничего себе!
– Да, вот так.
– Для чего же я вам в таком случае?
– Нам нужно понять, с чего лучше начать наше проникновение, и как осуществить его наилучшим способом, чтобы не возбудить преждевременную реакцию противодействия. Лучшего гида в этом пространстве, чем вы, нам не найти. К тому же, многие дома в виртуальном мире закрыты на замки, другие бдительно охраняются. Нам нужно знать, как обойти сигнализацию, нужны отмычки для замков. Короче говоря, мы хотим, чтобы вы были на острие наших устремлений.
– А если я просто сожгу эту аппаратуру, например? Возьму у Генриха топор и все тут покрушу?
– Неужели вы думаете, что этот комплект у нас единственный?
– Но я не хочу к вам присоединяться. Не хочу! И не буду! Аппаратуру настроила, и на этом спасибо! Остальное – без меня!
– Нам кажется, вы не последовательны. Надеемся, что вы передумаете.
– Ни за что!
– Подождем. Немного времени у нас еще есть. Но лучше, чтобы вы скорей пришли к приемлемому для нас решению.
Лимбо в ответ только дернула плечами и возмущенно отвернулась. Лицо ее горело от негодования.
Альфа направился к выходу. На пороге он остановился и поманил к себе Феликса.
– Господин Нетрой, не могли бы вы уделить нам минутку своего драгоценного времени?
Вскочив со стула с невероятной для своего массивного тела легкостью, писатель стремглав выскочил за шефом в коридор.
Чтоб тебя трахнуло там, гад, пожелала ему успеха в переговорах Лимбо.
Он напал на нее вечером, когда она, намывшись в душе, вошла в свою комнату. Пройдя мимо буфетной, из которой доносились громкие звуки работавшего телевизора, она как раз подумала, что Нетрой, очевидно, и спит тут же, перед экраном. Мысль эта, должно быть, повлияла на нее расслабляюще. Забыв о всегдашней подозрительности, она даже не обратила внимания на то, что свет внутри кладовки погашен, хотя она лично никогда этого не делала. Лимбо едва потянулась к выключателю, как со спины на нее налетел, ей показалось, сорвавшийся со всех тормозов товарняк. Он сшиб, смял ее, подхватил и бросил на кровать лицом вниз. И, не давая опомниться, рухнул на нее сверху, молча, тяжело и неотвратимо, как оползень, как пласт мертвой глины.
Ее обуяли ужас и отчаяние. Рука, тем не менее, при падении заученным движением юркнула под подушку в поисках припрятанного там ножа. Она сжала наваху в ладони, но это все, что он позволил ей сделать. Ни открыть нож, ни воспользоваться им, ни вообще пошевелиться – ничего больше. Такая масса на нее обрушилась, такая сила придавила, – она ничего не смогла противопоставить таким аргументам. Ни злость, ни взрывная ярость ее не спасли.
Потом она почувствовала, как, оголяя, на ней задрали халат, завернули и накрыли ее с головой, точно содранной шкурой. Насильник завозился, царапая ей попу и спину пряжкой ремня, и после, ей показалось, что в нее воткнули раскаленный лом. Так она ощутила и пережила произошедшее. Перед глазами мелькнул образ распластанного на вертеле цыпленка табака. Неужели, это я, подумалось еще. А после все мысли, все образы свернулись в точку и погасли. От горя, боли и унижения, вконец задохнувшись, она потеряла сознание. В каком-то роде, для нее это было избавлением, ведь лично при собственном изнасиловании она как бы не присутствовала. Как бы. Однако перед тем обрушившуюся на нее тьму искрой прошило воспоминание: наказание бывает разным. Чужая мысль, ставшая ее, и мысль эта была о будущем.
Глава 16. Уороборос, щетиной оброс
Она очнулась глубокой, должно быть, ночью. Полнолицая луна вливала в окно тугим потоком жидкое серебро, а через приоткрытую дверь из коридора прямо на нее падал узкий косой луч света. Ей представилось, что она находится в перекрестии. Только вот чего? Лезвий? Или прицела?
Нет, нет... Просто ее распяли на косом кресте, таким извращенным способом, лицом туда, спиной к зрителям... Ах, зрители! Они ведь видели ее позор, ее унижение. Слышали все…
Господи! Как же ты допустил, чтобы со мной случилось такое? Опять, Господи? Чем я провинилась перед тобой? За что?
Ей не следовало обращаться к Богу. Он слеп и, скорей всего, глух. Бесчувственный! Раз допускает такое. И, что гораздо хуже, наверняка заодно с этими. А, может, они орудия в его руках?
Что ты ждешь от меня, Господи? К чему подталкиваешь, на что вынуждаешь? Что я должна сделать для тебя, чтобы со мной перестали происходить эти ужасы?
На ее призывы, на ее вопросы не было никакого ответа. Вообще. Безмолвная пустыня.
Лучше, чтобы была пустыня, подумала она.
И еще подумала: а ведь мог бы и убить. Этот. Придушил бы, вполне намеренно, или случайно, придавил чуть сильней своей тушей, и все, душа ее уже трепыхалась бы в объятьях Пыри.
А ведь без этого мерзавца точно не обошлось.
Убить, не убил, но и без того разорвал ей все, что можно.
Она застонала. Первый шок возвращения к реальности и осознания произошедшего проходил, она начинала привычно рассуждать. Хотя, что значит, привычно? Как прежде уже не будет. Никогда! Реальность обернулась вампиром, без лишнего гламура, и впилась в нее клыками. Присосалась, крови хлебнула и захмелела. Главный вопрос: что ей-то теперь делать?
Твою мать! Вот уж нарвалась на чпокинг!
Но разве она напрашивалась? Разве провоцировала... этого? Нет, нет, не было ничего такого. Даже не заигрывала. Хотя, мысль такая была, но еще там, в гостинице, в городе З.
Приподняв чуть голову, Лимбо огляделась. В комнате она была одна, а вот в коридоре, ей почудилось, кто-то отпрянул от двери, едва она открыла глаза и пошевелилась. Она лежала на кровати в том же положении, как ее туда бросили, как и оставили – лицом вниз, нагая, неприкрытая, одна нога на полу. Состояние ее... Господи, не было никакого состояния! А то, что было... Как же больно, как гадко... Ощущение, будто ей… туда… воткнули гранату и подорвали. Взрывом все, чем она по праву гордилась, разнесло на мелкие, в основном, кусочки, и каждый по отдельности теперь кувыркался в пространстве, корчился и страдал от боли. Боже, за что со мной так, подумала она снова. Что и кому я сделала такого, чтобы так меня уничтожить? Поймала себя на мысли, что впервые за долгое время обратилась к Богу. Обычно она его не беспокоила, знала, что бесполезно, но теперь – к нему, а ругаться, наоборот, не хотелось. Хотя, все равно продолжала.
Это безумие, просто безумие, твердила она. Какой-то ужас!
Мазафак!
Вот такой тебе фак!
Подумала еще, чуть позже, что, хоть и уничтожена, и все такое, ей прямо теперь надобно кое-что сделать. Она сползла на пол и другой ногой тоже, и в таком положении, стоя на коленях, стянула халат с головы вниз, прикрылась. Потом медленно, понемногу, прислушиваясь к сумасшествию тела и постепенно отвечая на все его возражения и договариваясь с ними, поднялась на ноги. Когда разметанные ее кусочки, накричавшись и натрепетавшись от боли и страха, кое-как собрались вместе и притихли, она отправилась в путешествие по каптерке, недальнее, но мучительное. Придерживаясь рукой стены, сделала три шага до двери, глотая слезы на каждом, закрыла и заперла ее на ключ. Это первоочередное. Оградить себя, хоть как-то. Воздвигнуть барьер между собой и остальным миром. Все равно, какой, хоть бумажную ширму, хоть полосу тумана, хоть мираж. Только чтоб немного обмануть себя и, может, еще кого. Но, главное, – себя.
Она вернулась обратно и со всеми предосторожностями снова легла на кровать. На спину. Вытянулась и попыталась... Что сделать? Расслабиться, забыться, заснуть? Вовсе переродиться, стать другой? Все напрасно, напрасно...
Ее начало колотить, вдруг обрушился, сковал ледяной холод. Надо бы согреться, но забираться в эту постель, укрываться этим одеялом не было сил и желания. Она запахнула халат, съежилась, подобрав ноги. Халат, кстати, тоже, надо бы выбросить. Или, еще лучше, – сжечь. Замерев на долгую, как смерть, бесконечность, почти не дыша, едва-едва, на пределе утраты чувствительности, пережила – изжила дрожь. Ей показалось, этот холод теперь с ней навсегда. Но, к счастью, нет. Все же как-то удалось немного согреться, успокоиться, затихнуть.