– Сколько времени вам нужно?
– Дня три... Неделя... Не знаю!
– Хорошо, отдыхайте до завтра. А, чтобы простимулировать вас к работе, и вообще, к сотрудничеству, взаимовыгодному, – вот это шпионское оборудование мы у вас конфискуем.
Пыря повел рукой в сторону открытой двери, на пороге которой тотчас нарисовался Генри, очевидно, стоявший все это время за углом в коридоре в ожидании своего выхода. В руках он держал кое-что интересное.
– Мой коммутатор! – вскричала Лимбо. – Вы что, обшмонали мою комнату? Без моего ведома? Негодяи! Не имеете права!
– Вы же знаете, что это не так, – мягко возразил Пыря. – И право имеем, и возможность. Кстати, делаем это в ваших же интересах. Чтобы у вас не возникло иллюзии, будто вы можете что-то обстряпывать вне нашего внимания и за нашей спиной. Не сможете, уверяю вас. Вот, есть компьютер, работайте на нем. В этом мы вас не ограничиваем, наоборот, призываем: работайте, работайте!
– Но мне мой коммутатор нужен, вы что, не понимаете? Это моя записная книжка! Там все!
– Заодно проверим, что там у вас есть. А понадобится для работы, выдадим. Все! Желаем здравствовать!
Он кивнул ей, чопорно, точно реальный штурмбанфюрер, и, вывернувшись странным, нечеловеческим образом наизнанку, мгновенно изменил направленность своего вектора на противоположную. Или, если можно так выразиться, поменял местами зад с передом, вылетел из аппаратной в коридор и там растворился в воздусях. Генри испарился еще прежде него.
– Мазафак! – эмоционально выразилась Лимбо им обоим вслед и, чтобы не оставалось сомнений в ее посыле, проткнула пространство пальцем.
– Вот не пойму! – задался вопросом Нетрой, едва альфы след простыл. – Что это вы с ним про тот свет толковали? Его – не его?..
– Все просто, – сказала Лимбо, – все просто.
– Ну, так объясни мне, если просто, хоть на пальцах.
– Все тебе нужно разжевывать, а еще писатель. Ладно, слушай. То, с чем мы имеем дело, Пыря этот и иже с ним, его кампания, весь мозаичный разум – это феномен нездешний, понимаешь? Они выпали из своего мира, и обосновались здесь, у нас. Но с тем светом связь они потеряли окончательно, а за этот зацепились едва-едва, лишь за самый краешек. Дальше они самостоятельно продвинуться и распространиться не могут, вот и психуют. Теперь, связь нашего с тем светом осталась прежней, и нарушить ее, или как-то вклиниться в нее, они не могут. Поэтому души людей после смерти, как и всегда, прямым ходом убывают туда, и этим ничего не перепадает. Из чего следует, что кооптировать они на самом деле никого не могут, пополнения их рядов не происходит. Они только собираются решить эту задачу, но пока даже не брались за нее. Понимаешь? Скорей всего, я так подозреваю, что они еще и не знают, как это сделать. Если мы с тобой умрем, будем потеряны для них навсегда. Умчимся, неведомо куда. Они умеют воздействовать только на живых людей, оказавшихся в зоне их влияния, и подчинять их. Зона эта, как я понимаю, не слишком велика, скорей всего, ограничена размерами бывшей военной базы. А сам этот разум, этот сгусток не знаю чего, прячется где-то внутри нее...
– Как так? А Пыря?
– Пыря – это фантом. Мираж. Бессонница. Удаленный интерфейс. Мы с ним разговариваем, как с экраном смартфона. Он только транслирует. Но вот где сосредоточен сам интеллект, его ядро – вот это бы выяснить...
– Значит, убить тебя они не могут?
– Почему не могут? Могут. Просто смысла для них в этом никакого. Точней, один вред.
– А я?
– Ты, я так поняла, свои смыслы уже нашел, и теперь сам за себя отвечаешь. И сам себе карму нарабатываешь. Собственно, уже наработал. Стоит только тебе каюкнуться, как ты прямиком провалишься в ад, где немедленно начнешь получать эксклюзивное обслуживание по имеющимся процедурам – на всю внесенную заранее сумму. Ну, как ты любишь: по высшему разряду и без задержек. Что-то изменить здесь уже нельзя. И даже Пыря тебе не поможет, словечка не замолвит. Разве что сам ты, пока здесь, еще успеешь что-нибудь сделать для себя полезное, сможешь как-то подправить положение. Но – сам, все сам.
– Хитро, однако, ты все выворачиваешь! Стало быть, это я во всем виноват? Сам? А то, что я по твоей милости у Пыри этого твоего в гостях оказался, уже не в счет?
– Это господин Клер тебя привлек, я никому зла не желала, никого не искала, никого никуда не звала. Наоборот, увязалась за тобой, чтобы помочь отсюда выбраться. Пыря, кстати, такой же мой, как и твой. Нам надо было объединить усилия, но ты решил действовать сам. Ну, так, значит, и действуй, как решил. Флаг тебе в руки! И барабанные палочки в задницу!
– Ничего я не решал, просто так сложилось... Обстоятельства оказалась сильней меня, они диктуют.
– Как же легко у тебя все получается! Как просто все на внешние обстоятельства списывается! Раз – и ты в домике, не при чем.
– Ну, а зачем наваливать на себя больше, чем утащить сможешь? Все-таки следует к себе с любовью относиться, с пиететом. Погоди, а что ты там про какое-то облако говорила? Что еще за облако?
– Облако возмездия. Говорила, но это не я придумала.
– Все равно, расскажи. Интересно послушать.
– Кстати, да. Именно тебе про него знать следует. Чтобы понимать механику, что, за что и почему. Прикладная философия, так сказать. Ладно, Облако возмездия, это такая штука... Как там было сформулировано? Черт, не помню дословно. Как-то так: это разговор не столько о грехе и добродетели, сколько об удовольствии и страдании. О счастье и несчастии, о решении вечного дуализма «да» и «нет» через конечность индивидуальных жизней. О том, что содеянное тобой добро не компенсирует содеянного тобой зла, но накапливается где-то в космическом балансе. И о том, что испытываемое тобой наслаждение ждет темного противовеса. Их неравновесие возрастает, грозя удачливому неудачей и неуязвленному уязвлением. Это накопление неравновесия суть и есть Облако возмездия. Двойная бухгалтерия жизни личности. Если совсем попросту: аукнутся кошке мышкины слезы! Например, если ты вдруг начнешь извиняться за свое насилие, это никак не искупит твоей вины, каким бы ни был мой ответ. Потому что злодеяние твое уже на небесах учтено, на незримых весах лежит и склоняет стрелку к воздаянию. Тебе следует быть очень осторожным, ты уже натворил дел. Еще один неверный шаг, и для тебя все может перевернуться с ног на голову.
– Ммм. Значит, накапливается? Хоть так. А то я подумал, что сразу прямо на голову и обрушится. Все это дерьмо.
– Сразу и прямо ничего не бывает. Даже карма так не действует. А это другое, хоть и похожее.
– Хорошо излагаешь, слушай. А говорила, университетов не кончала...
– Никогда я ничего такого не говорила.
– То есть, все-таки кончала?
– К делу не относится, что я кончала, чего не кончала, поэтому, давай замнем для ясности.
– Нет, ну я так не играю! И вообще, ни в какую карму не верю! –заявил Нетрой и, с грохотом опустив ноги на пол, резко поднялся. Стул под ним взревел от полноты ощущений, но выстоял, не разрушился. – Карма – это для слабаков и мистиков! – заявил он. Сделав три шага по направлению к двери, писатель вдруг остановился и, достав из кармана плоскую коробочку с несколькими кнопками и лампочками на боку, поставил ее на стол перед Лимбо.
– На вот!
Она воззрилась на него с явным непониманием.
– Это что?
– Маяк тревожный. Малецкий мне дал, на случай, если что-то пойдет не так. Он знал, что пойдет не так. Нажимаешь на кнопку, и все, маяк заработал. А у него там приемник, сказал, всегда включен будет. Сразу координаты фиксируются. Ну и, Болек с Лелеком идут на помощь.
– Нажимал?
– Я то? Нажимал. Но тогда не сработало. Может, тебе больше повезет, вон, теперь дыра в облаках какая...
После ухода Нетроя, Лимбо несколько минут с омерзением смотрела на стоявший перед ней предмет, побывавший в руках ее насильника, не имея душевных сил к нему прикоснуться. Ей казалось запредельным цинизмом с его стороны, что он вот так запросто к ней обращается, что-то рассказывает, передает какие-то вещи... Как будто ничего не случилось! Ну, положим, она сама хороша, тоже с ним общается. Не так, как прежде, до того, но тоже вполне нормально. А что ей остается делать в этой ситуации? Устраивать истерики, бросаться на обидчика с ножом? Делу это не поможет, лишь заведет все в тупик, из которого не будет выхода. Ей же надо еще многое сделать. Ладно, главное, что она ничего не забыла и не забудет. И не простит. Придет время мести, и она отомстит. А это... Это может пригодиться. Даже очень может. Переборов тошноту, она накрыла маячок платком и, плотно обмотав им, сунула в карман. Пусть полежит. Хорошо бы еще протереть его чем-то, хоть мыльным раствором, что ли. Продезинфицировать. Хотя, все равно ведь не поможет.
Вообще, интересно. Некоторые... многие... ищут опору в силе, собственной, а другие, наоборот, в слабости. Вот и господин Нетрой такой же, чуть что, начинает изображать из себя былинку, гнется, но не ломается. Ага, былинка. Размером с товарный вагон с углем. И это странно. Он, большой и сильный мужчина, поддался, а она, слабая, хрупкая женщина – нет. И, если уж округлить: нет ли тут закономерности? Все эти мужики, все такие громилы, а, получается, положиться не на кого. Вот не на кого, хоть сдохни! Мужичье это такое громоздкое, сальное, аморфное. Нет, встречаются среди них герои... Кому-то. Ей почему-то не встречались. Все зависит от порога сопротивляемости, а он у них низкий, как у козликов. У козлов и то больше. Мазафак, да и только!