И этот Нетрой не шел у нее из головы. Странный человек, вчера был сам не свой, словно вселился в него кто чужой, бес какой-то, а сегодня снова вполне нормальный. И разговаривает, и ведет себя адекватно. Так что же с ним происходит, в конце концов? А если копать глубже, как она могла так в нем ошибаться? Пора бы уже научиться разбираться в людях, иначе – плохи ее дела. Ни личной жизни не будет, ни вообще жизни. Да, с ее-то лайфстайлом, способом существования, доверится в серьезный момент тому, кому доверять нельзя – смерти подобно!
Ну, вот почему, почему она потянулась к Феликсу? Чем он ее привлек? Приманил? Да тем и привлек. Видимостью. Видимость он создать умеет. Подать себя может, презентовать. Пустить пыль в глаза. Мозги запудрить. Вот ей и запудрил. Не совсем, слава Богу, так, припорошил слегка. И то, к чему это привело ее в итоге? Потому и говорю тебе, девонька, научись считывать людей так же легко, как считываешь чужие кредитки. Иначе головы твоей красивой тебе не сносить. А, Кудряшка Сью, ты поняла ли, как дальше жить следует?
Не получив вразумительного ответа на свой риторический в общем вопрос, она постаралась выбросить его из головы. И Нетроя тоже постаралась выбросить, а решила заняться компьютером. Но и тут легко сосредоточиться не удалось. На ум сразу пришел похищенный у нее коммутатор, и она еще больше закручинилась, потому что привыкла к этой машинке, и как теперь без нее обходиться, просто не знала. Мало того, что ей было удобно на нем работать, так еще в коммутаторе хранилось много чего нужного и важного, – адреса, явки, пароли, ссылки, никнеймы и коды доступа. И, конечно, проги. Без всего этого, как ей обойтись – она не представляла. Да вот, как ей без верного Пегаса воспарять прикажете? Черт, а придется же как-то изворачиваться.
Хотя, кое-что у нее есть и в телефоне. Про телефон-то она им не скажет, нет дурных. Отличная, кстати, штука, эта военная мужская куртка! В ней так много удобных карманчиков! И внутренние есть. В одном из них очень удачно спрятался ее смартфон, лежит себе под грудью, прижался к боку и ни гу-гу. И она вовсе не собирается его кому-то показывать. Так что, кое-что у нее в запасе все же есть.
Прежде всего, следует самой определиться: чего она хочет добиться? Для чего все? Что ей совершенно ясно, изначально, это то, что сбегать отсюда прежде, чем разберется тут со всем и со всеми, она не собирается. Чего бы ей это ни стоило. Обратного пути, как говорится, нет. Верней, он есть, но кружной, и его еще нужно найти. Она, кстати, уже заплатила немало за билет на этот квест, поэтому просто обязана пройти его до конца.
Так, а что для этого требуется? Что надо искать? Какие сведения, о чем? С чего начать?
Да! Конечно! Хорошо бы разузнать, что возможно, про эти базы хранения. Наверняка ведь они все однотипные, строились по единому проекту. Или по схожим. А это значит, что-то подобное можно найти в сети. Наверняка кто-то где-то раздобыл что-то такое, и давно выложил в интернете. Или продает на аукционе в даркнете. Или уже продал. Не может быть, чтобы ничего подобного где-нибудь не всплыло, а если что-то всплывало, то следы должны остаться. Да, ей очень бы пригодилась схема объекта, или даже фотки каких-нибудь заброшек, чтобы понять, где у Пыри гнездо. Где эти посланцы ада обосновались, откуда черпают энергию? Это основное. Не определив, как, где коллектив единомышленников харчуется, то есть, откуда запитывается, сковырнуть их можно даже не пытаться. Они будут высылать навстречу фантомы, вроде Пыри, а с ними сражаться, все равно, что с ветряными мельницами – бесполезно. Очень ей хочется до них добраться, прямо руки чешутся. И все остальное. Свербит и неймется, расковырять это осиное гнездо. Сковырнуть его на хрен, и растоптать, а лучше вовсе спалить. Но для этого прежде надо его найти. Где же, где оно?
С небольшим перерывом на обед, Лимбо просидела за компьютером до вечера, до темноты за окнами, однако, несмотря на всю ее настойчивость, ей почти ничего не удалось найти. Попались лишь фотографии с какого-то заброшенного объекта, но в нагромождениях бетонных конструкций, на них представленных, сложно было разобраться, тем более, если прежде ничего подобного не доводилось видеть. Больше всего поразила Лимбо наполовину раскрытая полукруглая дверь с маховиком запирания на внутренней стороне. Дверь, судя по всему, когда-то была выкрашена голубой краской, теперь в основном облупившейся, и висела на мощной бетонной стене, в которой открывался темный узкий проем. Тяжеленная, должно быть, прикинула она вес устройства по видимым монструозным петлям. Или подвесам, как правильно их называть? Узнать бы, куда ведет этот ход, может, как раз то, что ей нужно?
Гадать было бесполезно. Ладно, подумала Лимбо, запомним на всякий случай. Однако давно пора было прерваться. Комната полнилась табачным дымом, он плавал под потолком сизыми пластами, укрывая шар светильника, точно осенние облака луну. Лимбо вдавила сигарету в большую стеклянную пепельницу, и без того полную коричневых окурков, похожих на горку керамзита, подумала, что завтра утром ничего этого здесь не окажется, а пепельница будет вычищена и вымыта, – и испытала легкую признательность к Генри. Этого парня не нужно ни о чем простить, он сам знает, что делать. Да, все он знает, даже то, чего знать не должен. Признательность к Генри нейтрализовалась досадой на него же, впрочем, тоже легкой. Лимбо поднялась из-за стола и покинула комнату, не погасив в ней свет. Теперь она везде, во всех помещениях оставляла свет включенным.
Конечно, после того, что случилось, ей бы следовало запереться в своей комнатке и сидеть в ней тихонько до утра, чтобы не возбуждать ничьих инстинктов. Но эти самые инстинкты – такая штука, отыскивают точку приложения и за запертыми дверьми, видят объект вожделения сквозь любые стены. Но, черт возьми, это ощущение нечистоты тела накапливалось к вечеру, и терпеть его было совершенно невозможно. Да и с какой стати она должна терпеть? Нет, не собиралась она в угоду кому бы то ни было отказываться от своих привычек. Пошли все к черту! Перетопчутся! А кому неймется, пусть, вон, вручную перетирают! И, если уж на то пошло, ей не страшно! Короче говоря, перед сном она, как и всегда, отправилась в душ, наваху, на всякий случай, пряча в рукаве и согревая в руке.
Войдя в душевую, она сразу заметила, что коробка с порошком перекочевала на центр подоконника. Вот, зараза, откликнулась она на событие. А не слишком ли ты размечтался? Хрена тебе лысого! И решительно передвинула коробку в угол, прервав, таким образом, ось беспрепятственного просмотра. Страдалец хренов, выразилась она еще, довольно, впрочем, устало, не называя имен, хоть и по конкретному адресу.
Когда, помывшись, она вышла в коридор, – а душевая в Блоке А, напомним, располагалась возле самого выхода – на крыльце она заметила Генри. Парень переминался с ноги на ногу, точно он хотел, но не решался войти, а глаза его, большие, распахнутые, были полны обиды и непонимания. Что же ты с нами делаешь, как бы спрашивали они. За что такая немилость? Мы жаждем ублажения!
А нефиг, пояснила – мысленно – Лимбо, обдав страдальца с головы до ног ледяным презрением. Перетопчешься! Она повернулась к нему спиной, и, мелкими шажками, направилась к себе в комнату. Но дойти не успела, из буфетной, прервав просмотр телепередачи, вынырнул Нетрой и преградил ей путь.
– Ну, что? – ухмыляясь в бороду, озвучил он предложение. – Продолжим благополучно начатое? По обоюдному согласию? Обстановка располагает!
Сердечко у Лимбо екнуло и затрепетало. Сколь ни готовила она себя именно к такому развитию событий, но тут поняла, что не очень-то и готова оказалась. Уверенности в себе она, однако, не обнаружила. Мазафак, подумала она, мазафак! Нож она все же выхватила заученным движением и, молниеносно раскрыв, выставила перед собой. Однако почувствовала, что в руке, сжимающей рукоятку, силы не было, точно не рука это, а сарделька свинно-говяжья.
– Уйди, – сказала она сразу высохшими губами. – Лучше уйди.
Нетрой возвышался перед ней, как Голиаф, чтобы с ним справиться, ей скорей нужна была праща, а лучше – пистолет. Но в распоряжении имелся только нож, хоть и длинный, и она, оберегая себя, стала рассекать им перед собой воздух.
– Ой, ой, ой! – пропищал Феликс в какой-то дурной манере, кривляясь. – Боюсь, боюсь. Трепещу! И стал надвигаться, гора-горой.
Лимбо была близка к отчаянию. Она понимала, что этой силе ей противопоставить нечего. Что же это такое, думала она, ведь был же, был нормальный человек. А теперь снова в монстра превратился. Вон, глаза как пылают!
Нетрой протянул к ней руку, и она, защищаясь, чиркнула по ней ножом. Достала. Писатель, не переставая улыбаться, медленно облизал порезанный палец, язык его окрасился кровью, в глазах повисла алая кисея. Что-то такое она у него уже видела. Господи, подумала она, ну сделай же что-нибудь!
Вдруг неведомая сила убрала ее в сторону. Закрывая Лимбо собой, вперед выступил Генрих. В руке он привычно держал топор.