– Тебе чего, сморчок? – удивился Феликс. Соперника он явно всерьез не воспринял. – Ну-ка, пшел! И, бросив вперед корпус, нанес удар правой – как тогда Болеку.
Нетрой не учел одного, что Генри за последние месяцы переколол столько дров, что был гораздо крепче, чем, быть может, казался. В общем, ошибся писатель, недооценил противника, и потому проиграл уже на стадии принятия решения.
Выставив локоть, Генри легко парировал выпад Нетроя и, не мешкая, произвел контратаку – коротким резким движением ударил его обухом топора по лбу. Справное каленое железо пропело звонкую песню. По сути, это был единственный шанс остановить такого большого человека, и Малецкий младший им воспользовался. Ноги Нетроя подогнулись, и он рухнул на пол, опрокинулся, опираясь на негнущиеся руки, точно срубленный дуб на сучья. Глаза его закатились, будто он решил вдруг рассмотреть, что там такое странное в его голове происходит, при этом на лбу его прямо в реальном режиме времени наливалась синевой огромная шишка.
Лимбо не стала ждать, чем все это безобразие закончится, проскользнула в свою комнатку и заперлась изнутри. И лишь оказавшись в безопасности, пусть и относительной, она дала волю чувствам. Весь ее страх, весь ужас и предчувствие неминуемой беды, все это вырвалось наружу небывалым у нее прежде нервным припадком. Ее стала бить дрожь, фактически, у нее случились конвульсии, и она ничего не могла с ними поделать, ни унять, ни прекратить. Она бросилась в постель, укрылась с головой одеялом, но оно было слишком тонким, чтобы помочь ей быстро согреться и успокоиться. Ее захлестнуло, она совсем утонула в этом странном, не имевшем направления, движении, в котором жизни не было ни крупицы, и долго-долго старалась справиться с ним, и совладать с собой, прежде чем амплитуда биений пошла на спад, и ей, в конце концов, удалось обездвижить. Но и наступивший покой тоже был неестественным, сродни оцепенению, да, собственно, им и был. Словом, прошло немало времени, прежде чем она смогла воспринимать и осознавать окружающее сообразно реальности.
В Блоке А царила тишина гробовая – ни звука, ни скрипа, ни писка. Она пыталась, угадать, что там происходит сейчас с Нетроем, что делает Генри, но ничего правдоподобного в голову ей не шло. Да черт с ними, думала она. Ей-то что? Попробовала определить, который теперь час, но и это оказалось для нее непосильной задачей. Нет, вообще-то, в нормальных условиях, интуиция ее в этом плане – как, собственно, и в других – никогда не подводила, она всегда могла с достаточной точностью воспроизвести, что рассказывают часы на ратуше, но вот сегодня – просто какой-то провал. Затеряна в снегах безвременья. Или в зыбких песках. И если бы не продолжавший гореть в комнате свет, она подумала, ей не удалось бы определить даже, где тут верх, где низ. Да и чем таким различаются противоположные векторы, которые выходят из одной точки и в нее же возвращаются? В отсутствие времени все замыкается на самое себя.
Но она ведь пока еще в мире, где время существует? Хотя, похоже, все ближе подходит к провалу, уже, можно сказать, на самом его краю. Но, коль еще не сорвалась, пока еще здесь, значит, время она еще может засечь, как бы тихо, как бы незаметно не пыталось оно прокрасться мимо. Да, время тот еще тайный вредитель, приходит неслышно, уходит незамеченным, а последствия оставляет разрушительные – и невосполнимые. Интересно, когда-нибудь кто-нибудь сможет с ним справиться! Унять, укротить? Подчинить? Хотя бы засечь? Вот я, смогла бы? Попробовать, что ли?
Лимбо, не открывая глаз, постаралась подключить все свои датчики чувств, все рецепторы к внешней сиюминутности. Время иногда удается уловить не напрямую, а именно по едва заметному изменению взаимного расположения и взаимодействия вот этих незримых щупалец, заброшенных ей в тонкие планы бытия. Она затаила дыхание, остановила сердце... Ничего. Ничего похожего на время. Зато почувствовала, что в комнате помимо нее кто-то есть. Кто-то посторонний и...
Она откинула одеяло и рывком села в кровати.
– Мазафак! – вырвалось у нее немедленно. – Вы кто?
И прикрыла рукой рот, сообразив, что спросила глупость. И так ведь ясно, кто перед ней.
Это был мужчина зрелых лет, худощавый и среднего роста. Лицо гладко выбритое, моложавое, глаза светло-серые, смотрят внимательно. Мужчина был одет в форму, которую носят технические подразделения Военно-Воздушных Сил, почему-то, зимнюю. Меховая куртка с поднятым воротником и эмблемой ВВС на рукаве, ботинки армейского образца, штанины комбинезона на лодыжках застегнуты на клипсы. Правую руку он держал в кармане куртки, левая, свободно опущенная, в черной меховой перчатке, вторую перчатку, поперек, он держал в ней же. Голову его венчала новенькая полковничья папаха серого каракуля с голубым верхом, причем выглядела она так естественно на этом месте, что с первого взгляда было ясно: никакой другой убор товарищу не пойдет. Такие папахи Лимбо видеть доводилось и раньше, но вот кокарду на ней она никак не могла опознать.
Короче говоря, спрашивать не было необходимости: в комнате находится полковник. Настоящий полковник, как в песне. «Откуда здесь полковники? – пронеслось в голове у бедной девушки. – Мне еще военных не хватало!»
Но, главное было даже не в том, что полковник, и что настоящий. Изюминка его заключалась в другом: это был призрак настоящего полковника!
Лимбо сразу поняла, что перед ней привидение. Еще бы, опознать фантом было не трудно, именно по хорошо различимой зеленой ауре, его обволакивавшей, – словно смотришь в ночной прицел, – и, конечно, по явственно ощутимому холоду, им источаемому. Так же, и это важно, ей сразу стало ясно, что с Пырей данный феномен не имеет ничего общего. Ну, разве чуть-чуть.
Она заметила пар, в который превращалось ее дыхание, и, схватившись за плечи, опять задрожала.
И тут ее снова сковал страх. Еще бы ей было не струхнуть! Любого бы на ее месте прошиб озноб. Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что испытывала она скорей даже не страх, а именно жуть. Согласитесь, это разные вещи. Призрак вещь жуткая, да, потусторонняя, в повседневной жизни не применяемая. А ну, как бросится? Ножичком от него не отмахнешься.
Но товарищ полковник смотрел на нее спокойными стальной выдержки глазами и не предпринимал никаких агрессивных действий. Вообще не двигался – только слегка струился в воздухе, кстати, совсем иначе, чем пресловутый альфа, не рассыпаясь на пиксели, а лишь немного подрагивая. То есть, выглядел чуть-чуть туманным и как бы размытым, точно далекая галактика в телескоп, но вполне цельным. Убедившись, что девушка пообвыклась с его присутствием, он махнул ей рукой, явно приглашая следовать за собой.
– Что? Куда вы меня зовете? – спросила Лимбо прерывающимся голосом.
Полковник несколько раз указал ей на дверь.
Лимбо в нерешительности поднялась, запахнула халат. Опять ловушка, подумала она. И сразу отбросила эту мысль, откуда-то пришла уверенность, что никакого подвоха тут нет.
– Я оденусь? – спросила она нерешительно.
Полковник сделал энергичный жест рукой, мол, не надо! И вышел сквозь закрытую дверь. Потом наполовину вернулся и указал на лежавший на стеллаже фонарик.
«Почему он не разговаривает? Не умеет?» – озадачилась Лимбо, но мимолетом, времени на раздумья не было. Она схватила фонарик и, босая, выскочила из комнаты.
В коридоре царили тишина и пустота, ни Нетроя, ни Генри не было видно, ниоткуда не доносилось ни звука, даже телевизор молчал, двери в комнату писателя, а также в буфетную, были закрыты. И это было скорей хорошо, чем плохо, ей еще недоставало снова с кем-нибудь из них тут зацепиться. Хотя, посмотреть, как выглядит теперь господин Нетрой, хотелось. Она вспомнила шишку на его лбу, и теплая волна злорадства и удовлетворения омыла ей душу. Впрочем, до исчерпывающего возмездия, когда бы она сочла свою мстительность утоленной совершенно, было еще очень далеко. Но за этот первый шаг на пути осуществления мести она чувствовала свою признательность к Генри.
Наружная дверь по обыкновению стояла распахнутой, за ней на крыльце маячил зеленоватый силуэт призрака. Какой стремительный, подумала она. Отследив, что Лимбо покинула комнату, полковник, не дожидаясь ее приближения, скользнул вправо и пропал из виду.
Выбежав из дома, девушка последовала за своим призрачным проводником, спустилась с крыльца и зашагала в темноту. Стояла глубокая ночь, безветренная и глухая, над головой в зияющем окулюсе сияли звезды, яркие и чистые, как хрустальные стразы. Ей показалось, это отражение в перевернутом круглом пруду, в черные воды которого она смотрит, запрокинув голову.
Дом, где располагалась паровая машина, и в котором обычно ночевал Генри, издавал глухое ритмичное гудение, Лимбо давно к нему привыкла и воспринимала, как естественный фон. Теперь она оставила котельную за спиной и двигалась в противоположную сторону, куда прежде не заходила. Там, чуть в глубине территории, стоял, светясь в темноте выбеленными стенами, небольшой сарайчик. У входа в него ее поджидал призрак полковника. Когда девушка приблизилась на два-три шага, он указал ей на дверь и, следуя собственному указанию, шагнул сквозь нее внутрь сарая, как перед тем проникал через закрытую дверь ее комнаты.