У Лимбо от маневра полковника слегка закружилась голова. Что я здесь делаю, подумала она. Это какое-то сумасшествие. И, испытывая все ту же задорную жуть от происходящего и, еще большую, от предполагавшегося впереди, потянула дверь на себя. Та оказалась незапертой, и она вошла.
Внутри было темно, пахло, навскидку, пылью, лежалым тряпьем и застойным воздухом. Полковник слабо фосфоресцировал в глубине помещения, как гнилушка, однако полностью рассеять мрак его излучение не могло, поэтому Лимбо включила фонарь. Желтый конус луча выхватил из темноты какие-то емкости, стоявшие в ряд большие бидоны, прислоненные к стене лопаты, прочий хозяйственный хлам. Полковник, по-прежнему молча, указал ей куда-то в угол, когда она, пытаясь пройти туда, задела ногой один из бидонов, раздался глухой гулкий звук, и воздух наполнился запахом масляной краски. После этого он сделался доминирующим.
В самом углу, у стены, на полу стоял большой плоский ящик военного образца, похоже, зеленый, с железными углами и накладными петлями. Повинуясь указанию полковника, Лимбо сняла с ящика на землю стопку пустых ведер, открыла висячие запоры сбоку, после чего осторожно подняла и откинула крышку. Светя фонариком, заглянула внутрь. Сундук оказался заполнен старыми бумагами – папками с документацией, рабочими тетрадями, журналами дежурств, книгами и прочими подобными вещами. Было весьма похоже на какой-то архив. Сверху в нем лежала большая коричневая папка растрепанного вида, на отпечатанной типографским способом этикетке значилось:
Объект 0019093-бис (БОН)
Свод
планов расположения зданий и сооружений,
схемы ограждения и входящих коммуникаций
(Комплект №1)
Лимбо протянула руку и дрожащими пальцами прикоснулась к папке, погладила ярлык, будто желая удостовериться, не снится ли ей все. Едва полковник убедился, что фолиант никак уже не проскользнет мимо ее внимания, он тут же исчез. Краем глаза Лимбо отметила его движение к противоположной от входа стене, но когда подняла голову, и следа его в сараюшке не осталось, только снаружи послышались быстрые звуки, похожие на слабые электрические разряды. Все быстро стихло, тем не менее, она услышала, как в домике Генри скрипнула дверь. Она немедленно выключила фонарик и затаилась. Через какое-то время дверь скрипнула вновь, и все стихло. Лимбо облегченно выдохнула. Ух, как же она любила все эти шпионские игрища!
Как странно, подумала она полковнику вслед, откуда какой-то призрак знает, что ей нужно? А ведь он действительно знал, раз привел ее сюда. Непостижимо. Она гонялась за информацией целый день, но тщетно, ничего не нашла, ни намека. И после всего, когда она уже была близка к отчаянию, появляется некто... нематериальный, и выдает ей то, что ей нужно. Скорей всего, нигде, кроме как в этом ящике, ничего и сыскать-то невозможно, а? Разве не странно? Странно. Это не могло быть случайностью, таких совпадений не бывает. Понять бы еще, как ко всему относиться, какие силы и с какой целью пытаются ей играть?
Ничего сходу не придумав, она забрала папку и, прижимая ее к груди, полная тягучих сомнений и раздумий, так же никем не замеченная, тихая, как ночная бабочка, вернулась в комнату. Лишь закрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной, поняла, что близка к обмороку. Ну, чего ты, глупая, встряхнула она себя. Не кипишуй! Все нормально. Все путем.
Глава 18. Ты меня хочешь?
До утра, конечно же, Лимбо спать больше не ложилась. Да и сколько там оставалось, до утра? Миг! Как ни быстро пронеслась она по двору, все же успела заметить, что небо в круглой полынье над головой уже слегка просветлело – точно в темном пруду у самого дна затеплился огонек. Слабенький, зелененький... Это значило, что рассвет вот-вот случится.
Лимбо убрала постель, оделась – как мы помним, на ней все это время был накинут один лишь халатик – и, устроившись прямо на полу, под лампой, раскрыла принесенный альбом. Пахнуло сырой, подопревшей бумагой – сладковато-синильный запах. С первого взгляда она поняла, что перед ней такое. Здесь были собраны так называемые синьки, позитивные копии оригинальных чертежей. Грязновато-розовые листы формата А2, каждый по отдельности свернут особым образом, чтобы уместиться под общей обложкой. Из-за этих сверток папка и казалась такой пухлой. Разворачивая все документы подряд, Лимбо принялась разглядывать, что же ей досталось. Сердечко ее затрепетало от радости: да, это именно то, что она искала. Общая схема объекта с прорисовкой контуров всех зданий и сооружений и их привязкой к местности, схема боевого ограждения, какой-то «Сетки 500», как явствовало из надписи поверху чертежа, схемы электроснабжения, водоснабжения и водоотведения, и прочее. Ну и, какие-то сводные таблицы в конце.
Так-так, возрадовалась она, ну, уж теперь у меня точно все схвачено! И вдруг подумала, что этот альбом у нее легко могут найти. Обшмонают комнату в очередной раз, и найдут, так же, как вчера нашли коммутатор. И заберут, и разрешения не спросят, мерзавцы. Мало того, еще и планы ее раскроют. Она даже представила себе, как это происходит и, не желая такого развития событий, покачала головой. Что же делать?
А вот что!
Она достала смартфон и быстро сфотографировала на него каждый лист, каждую схему. Подумав, таблицы, что в конце, сняла тоже – не помешает. Камера в аппарате стояла очень приличная, что-то под 20 Мп, так что в результате – даже при таком освещении – она была уверена. Но, на всякий случай, проверила, что там у нее получилось. Угу – сказала себе, удовлетворившись результатом. Далее, спрятав телефон, она аккуратно свернула схемы и закрыла папку, и тут заметила на наклейке полустертую надпись, прописью: «Секретно». Ничего себе, удивилась. Откуда в сарае секретные документы? Разве там им место? Как все здесь, однако, странно...
Захватив альбом, она выскользнула из комнаты и знакомым путем снова пробралась в сарай. Там вернула добычу на место, водрузила сверху на ящик ведра и вернулась обратно в дом. На крыльце задержалась, чтобы отдышаться, а заодно и полюбоваться рассветным небом.
Да, посмотреть, на что, было. Ночная тьма таяла, отступала, замещаясь постепенно зеленоватым рассветным сумраком. Причем деревья в отдалении продолжали выступать сплошной темной массой, не разделимой на составляющие, а ближе, на открытом пространстве, над землей плыли туманы. Они закручивались по спирали и, смешиваясь с дымом из трубы, поднимались вверх, где едва заметной розовой оторочкой выделялся круг небес. Дымом же и пахло, дровяным, смолистым дымом. Горевшая над крыльцом лампа под плоским железным абажуром только мешала миловаться природой, и Лимбо, заметив на стене выключатель, принудила его исполнить предназначение. Свет погас, и ей показалось, будто с глаз упала пелена, отнимавшая у взора ясность, а у пейзажа большую часть его прелести. Давно пора было, едва успела подумать она, как знакомым теперь ей скрипом возвестила о своем движении дверь бывшей дизельной, и, вслед за вырвавшимся на волю гулом работающей паровой машины, которую, видимо, никогда не останавливали, на дворе появился Генри.
Он явно только восстал от сна, и потому был в одних штанах, и к тому же бос. Глаза заспаны, волосы всклокочены. Его кожа светилась, будто алебастровая, и Лимбо не могла не отметить его прекрасно развитый торс. А он ничего, подумала она. Очень даже. Генри хотел от души потянуться, но, увидев девушку, сдержался. Обломала, сообразила она. И не только в этом: парень, небось, до ветру вышел.
– Ты чего тут в такую рань делаешь? – спросил он. Подтверждая мысли девицы об обломе его утренних намерений, он окатил ее хмурым взглядом.
– Да так, не спится что-то, – ответила Лимбо. – Вышла вот рассветом полюбоваться. Что, нельзя?
– Кто может тебе запретить? Любуйся. А фонарик тебе, конечно, для того, чтобы зарю подсветить? Чтобы лучше ее видно было?
Лимбо смутилась – про фонарик-то она совсем забыла, и продолжала держать его в руке. Мазафак, подумала она, спалилась!
– Да так, захватила с собой, машинально, когда выходила, – стараясь напитать голос безразличием, сказала она. Пожала плечами и сунула фонарь в карман – с глаз долой, лучше поздно, чем никогда, и все такое. Но Генри, похоже, все же что-то заподозрил. Он расправил плечи и, сунув руки в карманы, с хмурым видом стал озираться по сторонам.
– Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – чтобы разрядить обстановку, спросила она проникновенно.
– Чего?
– Услышать писк комара. Представляешь?
Смутившись, совсем не наигранно, Лимбо замолчала. Пауза несколько затянулась, она почувствовала это. Генри молчал и все хмурился.
– Интересно, а этот забор всегда под током, или его все же отключают? Когда-нибудь, – чтобы что-то сказать, спросила она, наконец. Этот брошенный ей случайный шар оказался удачным, хотя поначалу ей показалось, что нет.
– А что тебе до забора? – тут же встрепенулся Генри. – Уйти хочешь?
– Было бы неплохо. Так, честно говоря, уже хочется убраться отсюда... А тебе самому разве никогда не хотелось выйти за него? Пройтись, погулять?