Проснулась, а, точней, очнулась от своего болезненного забытья она часа через два. До полудня было еще далеко, однако утро утвердилось уже в полном расцвете сил, и благоухало, и переливалось, и сияло, вот только что – немотствовало. Лимбо, вообще-то, любила лето, любила ощущать себя, свое тело, населенное и одухотворенное душой – в лете. Ей казалось, что этого ощущения достаточно для вечной жизни. Да, собственно, оно и есть жизнь вечная. Жизнь дается в ощущениях, верно ведь? Дается... Отнимается тоже через них. Она прислушалась к своим. Голова вроде больше не болела, но состояние было… Как бы его охарактеризовать? Был у нее когда-то друг, –ничего такого, просто знакомый, рассказывал на одном телеканале про погоду. Так вот он, когда его спрашивали, как, мол, дела, часто отвечал – пасмурно! Вот – пасмурно – это то, что творилось сейчас с ней. И так же погано!
Она хотела встать, но вдруг одна мысль пронзила ее, буквально пришпилила к постели и парализовала. А вдруг, подумала она, я, как только спущу ноги на пол, сразу наткнусь на этот забор, невидимый и смертельный. Что если, пока она спала, Пыря перетащил его сюда и установил прямо в комнате? Поперек, от стены до стены? Изолировал, отрезал ее от остального мира? Она и шага ступить не успеет, как все с ней будет кончено. Вжик! – и только пепел завьется по воздуху. Если смерть действительно приходит в ощущениях, то такая, должно быть, ужасна.
Она почувствовала, что ее обдало потом. Сердечко замерло в леденящих объятиях ужаса, и решилось пойти вновь лишь через минуту, пробуя материю жизни осторожно, через раз. Дура! Малодушная дура, обозвала она себя и порывисто встала на ноги. От этого быстрого движения кровь зашумела в ушах, и голова закружилась так, что пришлось ухватиться за спинку кровати. Но страх пропал.
Лимбо зашла в буфетную и, стоя, выпила там стакан молока. Потом, на крыльце, закурила Капитана Блэка. Курево после молока оказалось совсем не в кайф, но, что поделать, она нуждалась и в том, и в другом. Не успела, однако, она сделать и пары затяжек, как из того самого сараюшки, который она посещала минувшей ночью, вышел Генри. Слегка напрягаясь, – только слегка, силач такой, – он нес перед собой на прямых руках, держа его за качающиеся ручки по бокам, зеленый армейский ящик. Подойдя к дверям котельной, он опустил ящик на землю и повернулся к Лимбо.
– Ты это, не сердись на меня, – сказал он просительно. – За коммутатор. Я сам бы не стал его ломать, правда. Но я лицо здесь подневольное, что велят, то и делаю.
– Ладно, забей, – ответила Лимбо – примирительно, правда, выдержав паузу длиной в затяжку. И спросила в свою очередь, указывая на ящик движением острого подбородка: – Что это ты такое приволок?
– Да так, кое-что надо в печку бросить. Давно говорили, да я забыл. Шеф вот напомнил...
«Эк, я, молодец, ловко успела», – обрадовалась и похвалила себя Лимбо. И тут же озаботилась: а вдруг там еще, что интересное есть? Надо же было все проверить...
– Хочешь, помогу? – спросила она вкрадчиво?
– Нет, нет! – замахал на нее руками Генри. – Я сам справлюсь. Ты иди лучше, а то шеф уже здесь, давно, и он не в духе.
– Шеф, говоришь? Ладно, пойдем к шефу.
Демонстрируя свое истинное отношение к начальству, Лимбо с презрительным выражением лица щелчком отбросила окурок в сторону. Оттолкнувшись от стены, к которой, прислонясь, стояла, она сунула руки в карманы и вошла в коридор, решительно, едва сдерживая нетерпение, как входит Он в Нее. Этот образ явился ей в эмоционально-чувственном воплощении, без конкретной визуализации. «Не в духе он, епаньки, – проворчала она. – Щас я тебя взбодрю!»
На пороге аппаратной она остановилась, жмурясь от зуда немедленно устроить Пыре головомойку и предвкушая ее. Но, оглядевшись, в комнате никого не обнаружила. Не было его там! А где же он делся? Вот, блин, неуловимый Джо! Ну, оно и к лучшему, подумала. Нет – и не надо. И гора с плеч. Значит, можно заняться своими делами.
Она села за монитор, включила компьютер. Та-а-ак, что же ей нужно было? Да, привязка к местности. Надо найти онлайн-карту местности, конкретно – окрестностей города З., и на ней точку с определенными координатами. Теми, что вбиты в ее телефон. Она запустила браузер, и уже было потянулась за телефоном, как вдруг почувствовала, что не нужно этого делать. Только не сейчас. Потому что в комнате она все же не одна. Теперь Лимбо отчетливо это ощущала. Едва она начала что-то делать, как тотчас тот, кто скрывался поблизости, проявил себя резко возросшим интересом к ее действиям. Вот этот интерес она и уловила.
И где эта сволочь? – задала она себе сакраментальный вопрос и, не меняя положения тела, лишь скашивая глаза по сторонам, стала обследовать пространство. И вскоре заметила кое-что. Что-то неопределимое, тень-полутень, двигалось мелкими перебежками, скользило по стене слева от нее. Где же еще ему быть, хмыкнула Лимбо. За левым плечом, как и положено.
Она снова закурила и, не подавая вида, что обнаружила соглядатая, но, в то же время, не упуская его из виду, стала беспорядочно и быстро прокручивать туда-сюда наугад открытую страницу поисковика. Вскоре она заметила, как тень на стене забеспокоилась. Так-так, поняла она, очень хочется узнать, чем я интересуюсь, и вообще, что делаю, а тут такой облом, все быстро крутится, ухватить невозможно. А вот такое тебе как?
Лимбо, зажав сигарету в углу рта и прикрывая глаз от облизывавшей щеку струйки дыма, набрала в строке поиска слово «Пыря» и щелкнула по клавише ввода. Когда появились результаты, она в верхнем меню выбрала «Картинки» и, когда галерея открылась, принялась лениво ее прокручивать. Ничего себе, пробормотала она, впечатлясь увиденным.
Неожиданно для себя она обнаружила, что Пыря – образ собирательный, а никак не конкретный. Им величают и в этом образе представляют всех, кого не лень. И мальчиков, и девочек. Больше всех, конечно, доставалось тому, кого больше ненавидели, кто олицетворял собой верховную власть. Чаще всего эти шаржи были сделаны зло и неумно, и почти всегда – неумело. Лимбо на мгновение даже пожалела, что использовала этот мем, потому что больше всего в жизни не любила маршировать с кем-то в одном строю, но... Но, черт возьми, здешний Пыря этому имени соответствовал более, чем какому другому. И он доказывал это неоднократно. Например, в этот самый момент.
Пыря, кстати, тоже заинтересовался мелькавшими на экране картинками. Но что-то ему не позволяло как следует их разглядеть из-за плеча Лимбо, поэтому, когда она зажмурилась на мгновение в последней затяжке Капитана Блэка, он перемахнул прямо на стол и затаился на нем в образе небольшого мотка кабеля USB. Такая себе мимикрия.
Лимбо, конечно, сразу заметила, чехарду с предметами на столе. Слишком много их стало, даже лишние появились. Ничего-ничего, а вот сейчас я тебя, – мстительно подумала она. Не подавая виду, твердой рукой, она спокойно придушила окурок в пепельнице, а потом схватила клавиатуру и, вскочив на ноги, принялась колотить ей по поддельному кабелю. Делала она это с воодушевлением и радостью, постепенно входя в блаженное состояние исступления. Вот так тебе, вот так, твердила она. Каково? Нравится? Она поднимала биту высоко над головой и, на выдохе, с надсадным уханьем опускала ее на стол, и уже даже не видела, есть ли что-то там, куда она била, распалившись. Устройство ввода не выдержало экзекуции, быстро раскололось, тут же в разные стороны полетели клавиши, куски и осколки пластика.
– Эй! Эй! Эй! – заголосил Пыря, являясь в своем привычном виде посреди комнаты. – Прекратите это немедленно!
– Ах, это вы! – притворно удивилась Лимбо и бросила остатки клавы под ноги альфе. – А мне показалось, гад какой-то заполз... Куртка, в которой она была, от интенсивного махания руками задралась вверх, а грудь наполовину вывалилась из лифчика, поэтому она со зверским выражением лица, пресекая потенциальные остроты и замечания, принялась все одергивать, засупонивать и втискивать в узкие рамки. Ну, что ты пялишься, придурок, негодовала она, что пялишься? Только ощутив под ладонью плоскую спину телефона, слегка успокоилась и сбавила обороты.
– Не гад никакой. Не гад! – отверг Пыря предположение. Он отпрянул от остатков рухнувшей перед ним оргтехники и стал, в свою очередь, поправлять галстук. – Мы это, мы! Что вы, вообще говоря, себе позволяете?! Какой вандализм!